Навья княгиня

Все удары Судислава Ярик успешно отражал, однако и сам никак не мог добраться до тела ворога. Вельмира тоже постаралась последовать совету Мстивоя, пригляделась к тому, как Судислав ведёт бой: он хорошо защищался, выставляя щит и держа его крепко, уверенно… Но, как она поняла, по большей части он именно защищался, а не нападал. Неужто догадка воеводы верна и вражеский князь некогда был ранен в правую руку?

Вдруг перед глазами мелькнуло что-то красное: Судислав, как-то изловчившись, отбил удар Ярослава мечом — что уже было странным, ведь доселе он защищался лишь щитом, — крутанул клинок в пальцах… Ярослав тем временем попытался рубануть, но Судислав пригнулся и сделал резкий, стремительный выпад; лезвие самым краем резануло по плечу Ярика, и ткань белой рубахи окрасилась алым.

Вельмира едва не вскрикнула, но сдержалась. Это просто порез на плече… Кажется, Судислав целился ниже, чтобы не порезать плечо, а проткнуть — так крови больше выльется, да и рана оказалась бы серьёзнее… Но всё-таки промахнулся, слава богам. Однако ясно, что даже с такой раной сражаться Ярику будет тяжелее.

Судислав улыбался, Ярослав же оскалился — того и гляди, зашипит, словно разъярённый кот… Не обращая внимания на кровь (а алое пятно на рубахе всё росло и росло), он бросился в бой. Кажется, боль и гнев ослепили его, затуманили его разум, он забыл об опасности, о сдержанности и кинулся на Судислава так, будто тот был безобидным соломенным чучелом.

Вельмира невольно взглянула на Мстивоя: тот казался спокойным, однако было заметно, как плотно сжаты его челюсти и как часто он моргает, словно пытается смахнуть слёзы с ресниц…

Судислав продолжал отбивать удары Ярика: видимо, одной раны ему пока хватило, и он снова стал только обороняться. Попытки и задеть ноги, и кольнуть в лицо, и рубануть по плечу он пресёк, а Вельмира лишь поражалась, откуда у раненого в руку Ярослава столько сил на эти удары… Рано или поздно эти силы кончатся, о чём же он думает?

Вскоре противники, устав от бесполезных, ничего не приносящих попыток напасть, снова разошлись. Ярослав повёл раненым плечом, Судислав ухмыльнулся. Тогда же Вельмира смогла разглядеть лицо княгини Володеи — та стояла рядом с дубянским воеводой и смотрела на бой глазами пустыми, стеклянными, словно мысленно в этот миг пребывала где-то ещё и исход боя её совершенно не волновал. Впрочем, возможно, так оно и есть…

Наконец Судислав бросился вперёд; он занёс меч, но не успел его опустить, ибо Ярослав подставил под него щит. Сам попытался кольнуть в руку противника — тот отбил один удар щитом, другой — клинком, чуть споткнулся, но удержался на месте, обернувшись вокруг себя. Тут же два щита с глухим звуком столкнулись, и раздался треск, правда, непонятно было, чей щит пострадал сильнее. Кажется, Ярослав как-то задел больное плечо — он низко, с яростью и рыком вскрикнул, и Вельмира почувствовала, что вот-вот заплачет от тревоги за него.

А если он и впрямь погибнет… Ей придётся сдержать слово, исполнить ту часть клятвы, где она обязуется выйти замуж за Судислава. Конечно, Вельмира с такой судьбой не смирится — ей надо будет либо отравить его, либо задушить подушкой, либо как-то утопить, отдав на потеху русалкам… Может, с Володеей сговориться — та ведь явно мужа не жалует, нужно лишь её подтолкнуть, пробудить в ней смелость и решительность… Но до этого Вельмире всё-таки придётся справить с ним свадебный обряд, придётся оказаться опоясанной одним поясом, придётся… разделить с ним ложе хоть раз… Эта мысль вызвала тошноту.

А позволит ли княгиня Володея Судиславу взять новую жену? Эта женщина не казалась похожей на жестокую ревнивицу, которая житья не даст возможной сопернице. Она выглядела запуганной собственным мужем, покорной, тихой и кроткой… Но в то же время кто сказал, что она не смогла бы отыграться за все обиды на второй княжеской жене? Дело даже не в её любви к мужу — любви этой днём с огнём не найдёшь, — а в том, что в её избе появится кто-то слабее, чем она.

Вельмира покачала головой, пытаясь справиться с этими навязчивыми мыслями.

Нет, такой жизни ей не надо. Много страшного, омерзительного, унизительного с ней произойдёт прежде, чем она убьёт Судислава. А к убийству нужно ещё и подготовиться… Обставить всё так, чтобы никто ей не помешал. И себя настроить, смириться, что она должна лишить жизни человека, пусть и ворога… Хватит ли ей сил и воли? А если ей кто-то помешает? Или потом люди узнают, что князь не просто умер сам, что ему помогли?

Наверное, лучше тогда умереть самой. Уйти назад к Завете… Нет, какой смысл ей жить, подарив свою землю, отцовский престол и себя саму дубянскому князю, злейшему ворогу победичей? Она проиграет, опозорится, отдаст своё племя в полон…

Тогда она уйдёт в лес. Но не к Завете, а… просто в лес. Дождётся там зимы — а ждать осталось всего ничего, чуть больше трёх месяцев. Сядет в сугроб под какое-нибудь дерево и будет ждать, когда богиня зимы и смерти придёт к ней и заберёт свою заблудшую ученицу в свои тёмные холодные владения.

Её отвлёк от этих мыслей очередной мужской вскрик: Судислав ударил, наткнулся на щит, но не отступил и приблизился к Ярику опасно близко; попытался сделать выпад, чтобы пронзить противнику живот, но тот, воспользовавшись столь удачным для себя расположением Судислава, быстро занёс меч и опустил его на верхнюю часть спины попытавшегося увернуться дубянского князя. Случайно разрубил верёвочку, на которой у него висел то ли оберег, то ли реза, то ли ещё что… Верёвочка вместе с подвеской скользнула вниз, рубаха Судислава также начала окрашиваться кровью, но тот лишь продолжал усмехаться.

Они вновь отошли друг от друга, но стояли так недолго: Судислав бросился вперёд с выставленным клинком, Ярослав отбил его щитом и толкнул так, что тот рухнул на колени. Всё же быстро поднялся, крутанул в пальцах меч… Вельмира в тот миг была готова поклясться, что слышала скрип его зубов — от боли, от злости, от жажды крови… Глаза Ярика же странно заблестели: видимо, он почувствовал вкус быстрой победы. Но ему по-прежнему нельзя было расслабляться, нельзя было поддаваться ярости битвы, стоило быть осторожным и внимательным…