Навья княгиня

По правую руку от неё Володея видела, судя по всему, молодого князя, а за ним — мужчину более зрелого, с рыжеватой бородой. Наверное, воевода… Оба были в распашных червонных кафтанах, тоже с гривнами на шее, но поскромнее, чем у княгини. И у обоих на украшенных медными бляшками поясах висели мечи.

Но не они и не иные победские бояре привлекли внимание Володеи и её мужа. Позади княгини стояли три-четыре девушки: густые косы, широкие очелья, свойственные победичам височные кольца с семью лепестками… Кто в платьях, кто в понёвах и вершниках, с бусами и обручьями, звенящими оберегами и резами на тонких верёвочках… Казалось бы, обычные девицы, но у каждой из них был колчан за спиной, а в руках — по небольшому луку.

И стояли они ближе к княгине Вельмире, чем большинство собравшихся бояр — уважаемых зрелых мужей.

Володея, которая и думать не смела о том, чтобы взять в руки хоть какое-нибудь оружие, вздрогнула. Неужели на стороне победской княгини — древние поляницы, удалые воительницы, от которых остались лишь короткие упоминания в старинах? Неужели они восстали из курганов и пополнили войско Вельмиры?

Володее не верилось, и она краем глаза глянула на шагавшего рядом мужа: тот поначалу замер на миг, всматриваясь в лица этих странных девушек, но потом самодовольно усмехнулся и ещё быстрее пошёл вперёд, к истуканам богов, под которыми его ждала победская княгиня. Если лучницы его и смутили, то ненадолго.

Подойдя ближе, Володея обнаружила, что Вельмира была смуглой, точнее, загорелой — неужели не только в зажинках и дожинках участвовала, но и во всей жатве, каждый день? Сама дубянская княгиня обычно приезжала только на зажинки к ближайшим полям и очень уставала даже за день работы: ломило поясницу, на ладонях появлялись мозоли от серпа, солнце пекло голову, из-за чего та болела… Все дубянские поля Володея и так объехать бы не смогла, поэтому далеко от Верхнереченска не уезжала, открывая зажиночные обряды, срезая первые колосья и принося их в жертву богам в полях в версте езды от столицы дубян.

В этом году она не собиралась участвовать в зажинках, ибо была тяжела — то есть сулила прочим жницам тяжёлую работу. Но, потеряв ребёнка, всё же поехала, хоть и чувствовала себя неважно, зато, пожиная плоды Матери-Земли, немного отвлеклась от своего горя. А потом Судислав выступил на победичей и, как и обещал, взял Володею с собой…

А Вельмира что же, каждый день ходит на жатву — и не устаёт?

Необычными были и карие глаза победской княгини: редко такие встретишь среди рода славянского… Хотя победичи же не так давно жили под хазарами и им дань платили, правда, каким-то чудом потом избавились от этой власти. Но до избавления, видимо, доводилось победским князьям брать хазарских девушек в жёны, отсюда и эти карие глаза — впрочем, ни острых скул, ни узкого разреза глаз, ни чёрных гладких волос и вообще больше ничего степняцкого во внешности Вельмиры не было.

И это она, княгиня смерти?

Когда дубянский князь со своими людьми достаточно приблизился к ней, она расправила плечи, покрепче перехватила приветственный рог с мёдом и сделала шаг вперёд.

— Будь жив, светлый княже Судислав Ратимирович! — Вельмира протянула ему рог, но брать его Судислав не спешил, поглядывая на девушку с любопытством и в то же время некоторым пренебрежением. — Добро пожаловать в наши земли победские! Надеюсь, что как друг ты пришёл, а не как ворог.

А говорила она хорошо, складно, почти как в старинах поляницы говорят… Володее вспомнился сказ о витязе Добрыне, который повстречал удалую поляницу и полюбил её. Станет ли её богатырь, князь Судислав, свататься к полянице? Мысль взять вторую жену, кажется, не оставила его; женившись на Вельмире, он подчинил бы себе победичей без войны и кровопролития.

Но Вельмира уже замужем, судя по её убору, и молодой князь, белокурый, высокий, сильный, будто сам Дажьбог, стоит рядом с ней… Вряд ли он отдаст её другому мужчине.

— Здорова будь, Вельмира Богомиловна, — наконец-то проговорил Судислав вполне приветливо, без злости. Протянул руки и принял рог, отпил маленький глоток мёда и передал Ингольву, хотя Володея ожидала, что первой после князя будет она. — Спасибо, что принимаешь так славно. Вижу, что и ты тоже воевать не хочешь…

— Хочу миром договориться, — кивнула Вельмира.

Судислав не ответил. На княгиню победичей он смотрел лишь тогда, когда она подавала голос. Его внимание больше занимали молодой князь — Володея не знала или забыла его имя — и воевода. Кажется, он рассчитывал, что говорить будет именно с ними, но Вельмира уже дала понять, что намерена сама вести важную беседу.

Однако Судислав нашёлся. Как только из приветственного рога отпили все пришедшие с ним в святилище мужчины и он вернулся в руки Вельмиры, князь наконец-то заговорил.

— Мужи победские! — произнёс он громко, обращаясь сразу ко всем присутствующим здесь мужчинам. — Вижу, молода ваша княгиня, хоть и говорит хорошо, лепо, боюсь, может не понять меня бабьим своим умом… — Володея заметила, как Вельмира напряглась и нахмурилась. — Да и с каких пор у нас бабы судьбы племён решают? Не могу понять, как вы вообще допустили, чтобы правил вами не князь, а… Вроде бы она, став княгиней, ещё девкой была? Это как — княгиня-девка? — усмехнулся Судислав, и его дружина, кроме извечно сдержанного Ингольва, разразилась негромким, раскатистым низким смехом.

Вельмира молчала, крепко сжимая рог. Её лицо было напряжено, губы плотно сжаты, но в то же время не казалось, что она как-то удивлена или озадачена. Видимо, эта молодая женщина привыкла к пренебрежению и уж тем более ожидала услышать нечто подобное от князя, который позарился на её земли. И оттого Володея не могла относиться к ней плохо, не желала ей зла… Ей хотелось, чтобы Судислав от неё просто отстал. Пусть живёт себе спокойно, правит победичами как может… Ведь ежели полгода на престоле продержалась, значит, что-то у неё да получается?