Навья княгиня

Глава 14. Под взорами богов

Ой, да щит мой в кровь окрашен,

Меч мой поёт в горячих битвах,

Смерти путь для нас не страшен,

Коль хочешь, помяни в молитвах.

(Helvegen — Хирд)

— Нельзя Судислава в город пускать, — покачал головой воевода, с непривычной тревогой в глазах глядя на Вельмиру.

Та нахмурилась, одной рукой подперла голову, другой сжала подлокотник престола.

Утром ей доложили, что верхнереченское войско — в дне езды от Воронца. Точнее, как сообщали дозорные, то было даже не войско, а передовой отряд, главная дружина… Значит, остальные остановились где-то западнее и пока не собираются окружать Воронец и брать его измором либо приступом, огнём и мечом. Может, Судислав тоже настроен на переговоры? Вельмире хотелось в это верить, но с воеводой она была согласна: пускать его в город нельзя. Мало ли какое коварство он задумал…

— Переговоры проведём в святилище, — продолжил Мстивой каким-то на удивление тихим, задумчивым, неуверенным голосом, — а ночует пусть у себя в стане, коль его разобьёт где поблизости…

— Но если мы его пустим в город, то будем точно знать, что его войско, которое он пока прячет, на приступ не пойдёт, в осаду нас не возьмёт и город не подожжёт, — подал голос сидящий рядом с Вельмирой Ярослав. На престоле победских князей места для двоих не хватало, поэтому рядом с ним поставили небольшое кресло с подушкой на сидении. Вельмира рассудила, что на таком же могла сидеть её мать, когда был жив князь Богомил; сейчас княгиня Светорада находилась у себя в горнице, признавшая, что в военных делах совет дать не может.

— С одной стороны — да, — кивнул Мстивой, — но с другой… Войдет он в город, войско его пойдёт на приступ, а сам он изнутри ему подсобит. Варяги, я слыхал, такое в стольном городе франков проделали однажды.

Вельмира впервые услышала название этого племени и сочла, что стольный город сих загадочных хвранков, наверное, очень далеко.

— Может и такое быть, — признал Ярослав.

— Значит, в святилище встретимся, — сказала Вельмира, не глядя ни на одного из них. — Поговорю с ним, спрошу, чего он хочет, почему через Лютомира свои пожелания не передал… Виделись ли они вообще… А там посмотрим. Если быть битве — решим, где и когда.

Всё это было совершенно очевидно, но Вельмире показалось правильным проговорить это вслух, чётко дать понять себе и другим, что она намерена делать. Неопределённость, отсутствие ясной последовательности действий могли всё испортить и привести к гибели не только её саму и Воронец, но и всю победскую землю.

— Главное, чтобы он про девушек не узнал, — хмыкнул Ярослав, который, кажется, до сих пор не оценил по достоинству решение Вельмиры собрать отдельный отряд лучниц.

— А почему же? — возразил ему Мстивой, и княгиня, встрепенувшись, взглянула на него с любопытством. Доселе несколько печальный, что ли, удручённый, воевода вдруг повеселел, улыбнулся, пригладил рыжеватую бороду. — Приведём не всех, а хотя бы двух-трёх… Зарянку да Яснянку, к примеру. Пусть луки свои возьмут и стоят рядом с тобой, княгиня. Так Судислав увидит, на что у нас даже молодые девки способны, — добавил он в ответ на недоуменный взгляд Ярослава, — но не поймёт, сколько их на самом деле.

— Хорошая мысль, — кивнула Вельмира со слабой улыбкой — на большее не нашлось сил. На душе было тяжело из-за предстоящей встречи с Судиславом, тревога сковывала конечности, мешала дышать и говорить. Но страшно не было. О том, что такое страх, Вельмира велела себе забыть. — Ну и дружину, Мстивой Пресветич, тоже приведи, раз уж и Судислав свою приведёт…

Всю ночь она не спала, ворочалась, мешала Ярославу. Тот пытался её обнять, утешить, но в итоге уснул, а она так и не смогла… На заре захотела было растолкать челядинок, велеть принести кувшин воды и подготовить баню. Но в последний миг испугалась гадать: пусть уж лучше исход этих переговоров останется неизведанным… А если и правда Марена дала слабину и её навь на сторону Судислава перешла, как в том сне было, то Вельмире от гадания только хуже сделается.

Она осторожно встала, чтобы не разбудить Ярика, подошла к окну. Приближалась осень, утро выдалось холодным; по светло-синему небу, чьи края ещё были окрашены розовым цветом, плыли тонкие полупрозрачные облака. Вдалеке шумел лес, веяло свежестью от реки, что отделяла мир людей от княжества Марены, от владений лешего, от входа в волости Кощеевы… Однако Вельмиру те края никогда не пугали, и вот сейчас, поняв, как скоро ей предстоит встретиться с врагом лицом и лицу, она захотела вернуться назад… К Завете, в избушку на сваях, где тихо, спокойно и безопасно, где жизнь течёт размеренно, и ты, просыпаясь, не думаешь о том, с какими трудностями тебе предстоит столкнуться сегодня.

Но нет. Не для этого Вельмира убеждала бояр выбрать её княгиней. Не для этого за Ярослава замуж выходила. Не для этого доказывала, что способна управлять людьми, расследуя убийство купца. Да и бежать от опасностей и трудностей — не для неё. Она — не обычная женщина, не та, что испугается вражеского князя с дружиной, возможной войны и даже поражения, позора и полона.

Вельмира закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Дух её постепенно наполнялся силой, отвагой, целеустремлённостью, жаждой деятельности; сердце ускоряло свой бег, но не так, как бывает, когда страшно, а наоборот — при приятном волнении в предвкушении чего-то прекрасного.

Володея не знала, кого ожидала увидеть на месте той, кого весь Верхнереченск прозвал княгиней смерти. Простоволосую русалку? Старуху вроде волховитки Ведуны? Или саму Марену? Тем не менее, увидела она обычную молодую женщину, судя по мохрам, прикреплённым к очелью, недавно вышедшую замуж. Как и говорил принесённый в жертву Лютомир — девка как девка…

Одета она была, видать, по победским обычаям: красный шёлковый платок накинут на рогатую кичку, белая рубаха на сборчатом вороте отделана червонным шёлком и чёрной вышивкой, как и лёгкий, из тонкого льна вершник, понёва тоже ярко-красная… Особое внимание привлекала шея: на ней не было ни бус, ни подвесок, зато красовалась серебряная гривна — женщины подобное носили редко, в основном это было мужское украшение. Чёрно-бело-красная одежда навевала мысли о воинственности победской княгини, но взгляд её, улыбка, выражение лица говорили об обратном. Она приветливо улыбалась, стоя под величественным истуканом Мокоши с приветственным рогом.