Навья княгиня

Глава 10. Сватовство

Хочешь не хочешь, но всё же придется

Видеть во снах черное солнце.

Мара стоит у тебя на пороге.

Севером правят тёмные Боги!

(Шунема — Севером правят тёмные Боги)

— Жива ли ваша княгиня молодая? — с улыбкой вопрошал воевода Мстивой, кланяясь в сторону печи.

Во многих свадебных песнях жениха и невесту называют князем и княгиней, но сегодня речь и правда шла о княгине. Вельмира наконец-то дождалась сватовства. Точнее, это скорее Ярослав дождался — он едва ли не сгорал от нетерпения всё время, пока она носила печальные одежды.

— Жива! — дружно отвечали княгиня Светорада и её брат, Светлояр, Вельмирин вуй.

Принимать сватов всегда должны были родители, но у невесты не было отца, и его место занял дядя по матери. Жил он в городке Чернозёмске, служил там посадником ещё при князе Богомиле, но в Воронец приехал на свадьбу племянницы, а заодно и войско привёл, как та приказала. Сегодня, в такой важный и торжественный день, на нём был красочный жёлтый кафтан, расшитый ромейским алым шёлком. На кожаном поясе с серебряными бляхами висели ножны с мечом. Так, пожалуй, достоин одеваться князь… Впрочем, и сваты, в том числе и Ярослав — тот, кому вправду суждено вот-вот стать князем, — выглядели не хуже. Мстивой в зелёном кафтане с золотистыми пуговицами и красном плаще с жёлтой шёлковой оторочкой лукаво улыбался.

Дождавшись ответа от родни невесты, он продолжил:

— А наш князь молодой остался в чистом поле,

Широком раздолье,

На вороных конях, на шелковых коврах,

Под белой березой.

На самом деле «князь молодой», конечно, был здесь — в волнении переминался с ноги на ногу чуть позади отца, потупив взор. Вельмира тоже старалась на него не смотреть. Она стояла у печи, словно невидимая. В княжеской избе собралось немало народу: семьи обеих сторон, соседи, бояре с жёнами… Но на невесту никто не смотрел, да и на жениха тоже. На сватовстве всё решали родители.

От беспокойства Вельмира почти не слушала слов обрядовых песен, хотя следовало слушать — ей тоже предстояло принять в них участие. Она переживала, хоть и понимала, что свадьба так или иначе произойдёт, а сватовство со сбором гостей, песнями, рукобитием и пропоем нужно лишь для того, чтобы соблюсти обычай. Настоящее сватовство состоялось в тот час, когда Вельмира вернулась в Воронец и зашла во двор к воеводе Мстивою, чтобы повидаться с Ярославом. Чтобы дать ему понять, что она — больше не жрица Марены, не будущая яга, живущая в заповедном лесу за рекой. Не холодная русалка, не навья душа, а живой человек, способный любить, вступать в брак и рожать детей.

Она то сжимала пальцами свою новую червонную понёву, то поправляла цветы на очелье. Каждый раз, поднимая руку, она невольно задевала золотые височные кольца с пятью «лепестками», и они гулко звенели, словно маленькие колокольчики. Это немного успокаивало.

— Приходится нам ударить по рукам, выпить мёду да слово дать крепкое, верное, — раздался вдруг голос Светлояра, и Вельмира встрепенулась — вот-вот настанет её черёд говорить.

Мстивой и Светлояр пожали руки. К Светораде челядинка тут же поднесла пирог на блюде; княгиня-мать приподняла пирог и разломила его на две части. Одну из них заберёт семья жениха, другая останется в доме невесты как залог того, что свадьба состоится, — а потом оба этих куска положат на свадебный стол.

Княгиня Светорада сегодня тоже выглядела под стать своему имени. Как недавно заметила Вельмира, понёву её мать почти не носила, но сегодня, в день важного для всего племени обряда, она сделала исключение. Бледно-жёлтая сорочка с лиловой отделкой на вороте и рукавах, две низки цветных стеклянных бус с серебряной подвеской-лунницей, звенящий оберег возле сердца, голубой шёлковый убрус и золотые кольца на червонном, расшитом золотом очелье… Синяя понёва без единой красной крапинки означала, что её обладательница больше не станет матерью детям. Вельмира сама носила такую, когда жила у Заветы. Светорада, правда, была ещё не так стара и вполне могла бы родить детей, но все понимали, что замуж она больше не выйдет. И дело даже не в её нежелании: зачем, если сама Вельмира вскоре подарит своему племени наследников-княжичей?

Светорада позвала гостей за стол, и невесте пришло время выходить из тени.

Она сделала шаг вперёд и запела:

— Ты родимая матушка!

У тебя сердце каменно,

Во булате сковано,

В укладку положено,

За тремя замками замкнуто…

Конечно, на самом деле Вельмира так не считала. Ей хотелось улыбаться от несоответствия слов этой песни её истинным чувствам.

Следом она обратилась к вую Светлояру:

— Батюшка ты мой, родимый ты мой,

Сходи выкупи меня…

Тут же сердце болезненно сжалось: она могла бы обращаться не к вую, а к родному отцу, если бы его не убил князь Судислав… Впрочем, будь отец жив, в ней, Вельмире, здесь не было бы нужды. Не стала бы она княгиней Воронца и всех победичей и замуж за Ярослава бы тоже не вышла. Осталась бы жить у Заветы в глухом лесу в избушке на курьих ножках. И никто бы её не сватал.

Но к отцу она всё-таки тоже обратится сегодня. После пира пойдёт за город, к кургану, и будет там петь особое причитание — причитание невесты-сироты.

— Доченька моя, родимая моя,

Они люди не таки,

Люди не таки, не рассудливые.

Денег не берут, нам уступу не дают…

У Светлояра были свои дети, в том числе и дочери — двоюродные сёстры Вельмиры. Они тоже были здесь, стояли в толпе девушек: красные понёвы, золотистые височные кольца и обручья, пёстрые очелья… Они сами были завидными невестами и, наверное, через год-два тоже будут вот так стоять и причитать, уговаривая отца не выдавать их замуж, как того требовал обычай.

Получив отказ от «отца», Вельмира обратилась к девушкам:

— Вы, голубушки подруженьки,

Вы лебедушки да белые,

Вы соседушки болезные!

Что вы долго снаряжалися?

Иль посылу дожидалися?

Невольно Вельмира взглянула на Заряну, стоявшую рядом с Мстивоем. В отличие от Ярослава, она своё присутствие никак не скрывала. Пожалуй, из всех девушек Заряна была единственной настоящей подругой Вельмиры — остальные, пришедшие на княжеское сватовство вместе с родителями, приходились ей просто хорошими знакомицами.