Навья княгиня

— Княгиня… — Лютомир задумался. — Да девка как девка. Смышлёная, но вспыльчивая. Когда у нас вече было и кто-то из бояр заикнулся, что её отец погиб зря, что лучше было бы мужу твоему покориться, она у воеводского сына меч выхватила… — Он едва заметно улыбнулся, кажется, ему и впрямь было весело это вспоминать, но и от веселья этого веяло каким-то навьим холодом. Володея с трудом сдержалась, чтобы не поёжиться. — Но если на неё со стороны посмотреть, не зная, кто она, то можно и не понять, что княгиня.

Лютомир внимательно оглядел Володею, и та невольно гордо приосанилась. Сегодня был самый обычный день, важных послов она не принимала, с боярами не беседовала, боярынь не привечала, а эта встреча вообще была тайной… Но всё же княгиня должна всегда выглядеть прекрасно и величественно, под стать своему званию. Поэтому на ней было голубое льняное платье с богатой шёлковой отделкой — полностью шёлковые, скроенные по ромейскому образцу платья она всё-таки берегла для особых случаев. Белый убрус с алым, расшитым золотом очельем прятал заплетённые светлые косы, была видна лишь небольшая полоска волос надо лбом. Бусы с подвеской-лунницей, тяжёлые золотые височные кольца, обручья и перстни намекали, что обладательница этих украшений, мягко говоря, не бедна. Носит ли Вельмира Богомиловна такое? Есть ли у неё золото, серебро, шёлк? Или она, как селянки из весей под Верхнереченском, бусы из рябины делает? А что же те дары — неужто последнее отдала, от сердца оторвав?

Не верилось Володее, что победичи шибко богаты, но и в то, что их княгиня не может себе позволить хотя бы пару серебряных колец и подвеску-лунницу, тоже не верилось.

Да и чем-то же приглянулись их земли Судиславу…

— Как и все девки, понёву она носит, — продолжил Лютомир. — А на ваших девок и баб в Верхнереченске посмотришь — понёв и нет почти.

— В весях наших носят понёвы, — пожала плечами Володея. Но он заметил правильно: жители города предпочитали другие наряды.

— А у нас, знаешь ли, и в княжеской избе. — Ухмылка Лютомира ей, как всегда, не понравилась. Не похоже, что свою княгиню он уважал.

— Неужели ваши воины за неё в бой пойдут?

Ей захотелось спросить у Ингольва, пойдёт ли за неё в бой его дружина, в особенности варяги — чужаки, служащие за серебро? Но если и говорить об этом, то позже, наедине, не при гостях и послах.

— Наш воевода всецело на её стороне, а сын воеводы — её жених, — отозвался Лютомир холодно. — Что у воинов, у дружины в голове — я не знаю, но раз уж воевода поддерживает, то, стало быть, пойдут. А для простых людей, пахарей и рыбаков, да и горожан тоже она важна тем, что умеет общаться с богами.

— Что ж тут дивного? Я тоже умею… — в изумлении приподняла бровь Володея. — Я же ещё и верховная жрица…

— А ты не знала, княгинюшка? — усмехнулся Лютомир. — Что же это я не сказал? — Он покачал головой, с явным притворством укоряя себя за забывчивость. — Наша Вельмира Богомиловна — не просто верховная жрица, она должна была стать ягой.

— Ягой? — не поверила своим ушам Володея; Лютомир решил, что она не поняла значения слова, и пояснил:

— Жрицей Марены.

Володея замерла, округлив глаза. Пальцы безвольно сжали ткань платья. Имя богини зимы и смерти вслух произносили нечасто — по крайней мере здесь, в Верхнереченске, и среди её родного летичского племени. А Лютомир говорил об этом так просто, без какого-либо смущения… Неужели победичам имя Марены не внушает страха и трепета? А почему? Потому что их княгиня, помимо дружины, оружников, ратников, призвала на службу навь?

— Да откуда ж мне знать… — пролепетала Володея спустя несколько мучительно долгих мгновений молчания. Лютомир смотрел на неё выжидательно, с улыбкой, словно торжествовал в душе из-за этого сверхъестественного превосходства своей княгини над дубянами. Хотя Володея до сих пор не понимала, желал ли он победы родному племени или всё-таки больше полагался на Судислава. — И что же она, многое может?

Лютомир пожал плечами.

— То мне неведомо, — ответил он, приосанившись.

Володея задумалась. Почему-то на первых двух встречах с Судиславом Лютомир о невероятной дружбе Вельмиры Богомиловны с богиней смерти ничего не говорил… Сделал вид, что забыл. Но теперь сказал ей, княгине, за этой тайной беседой. Желает ли он, чтобы эти его слова разнеслись над Верхнереченском, словно гром? Наверное, Володее следует рассказать об этом мужу, но… что это изменит? Судислав не испугается жрицы Марены, он наверняка считает Перуна-громовника, бога войны, сильнее богини смерти. Хотя война всегда идёт рука об руку со смертью, и Володея вдруг даже слегка удивилась: почему Перун не взял в жёны Марену? Змей тогда вряд ли бы решился похитить супругу князя богов…

Разговаривать с Лютомиром ей больше не хотелось, да и не о чем было. Она желала узнать что-то о Вельмире Богомиловне — и она узнала.

Но что ей теперь делать с этим знанием?