Навья княгиня

А Ярик смотрел ей в глаза совершенно бесстыдно и улыбался.

— Зачем мне туда идти? — ухмыльнулся он. — Разве что за сестрой приглядывать, чтоб и правда абы с кем не убежала, а так… Мне Добран — не пример. У меня ведь уже есть невеста.

— Пока ещё не невеста, — возразила Вельмира уже смелее. — Вот как увидишь, что я белые одежды носить перестала, так засылай сватов… Невзора тебе вместо матушки будет — что ей вечно подле Мокоши торчать? Пусть придёт повеселиться на свадьбе, заодно все обряды с нами справит, как положено.

На самом деле выходить замуж в такие неспокойные времена, когда Судислав мог напасть в любой миг, казалось ей неуместным и опрометчивым… С другой стороны, именно то, что княгиня победичей была девкой, заставляло соседей (да и местных тоже) не воспринимать её всерьёз. Поэтому замуж выйти стоит как можно скорее — как только срок печали закончится.

Как и ожидалось, праздники Ярилина дня Вельмира всё-таки пропустила. Ей оставалось лишь невольно льнуть к окну и слушать песни, представляя себе убранных Ярилами Заряну и Ярослава. Наверняка их нарядили в красные шелка и золото, украсили волосы цветами и свежей листвой, вручили им берёзовые ветви… А затем в богатой повозке, увитой буйной пышной зеленью, повезли по улицам до реки.

Краем уха Вельмира слышала пение проходящей мимо княжьего дома толпы:

Нам во луг идти, лёли-лёли-лель,

Нам цветов сорвать, лёли-лёли-лель,

Нам венки завить, лёли-лёли-лель…

Вскоре пение стихло: видимо, люди покинули город и пошли к Воронцу. Там Ярило и Ярилу утопят — не по-настоящему, конечно, давно прошли те времена, когда боги требовали человеческих жертв и каждый праздник племя собиралось в первую очередь для убийства, а потом уже для веселья. Ярил просто окунали в воду с головой, точнее, сначала брат погружал в воду сестру, как бы убивая, а затем нырял сам…

Завета, помнится, рассказывала, что обычай сей брал корни в древнем сказании о брате и сестре, которые, не зная о своём родстве, полюбили друг друга, а когда правда открылась, брат убил сестру и умер сам. Но боги пожалели несчастных, и из их капель крови вырос цветок — так они и живут по сей день, не разлучаясь.

Конечно, никто, кроме детей воеводы, не смог бы наилучшим образом воплотить собой этих героев древнего предания: не найти в Воронце брата и сестру красивее, статнее и ярче, чем они. Рыжая большеглазая Заряна и белокурый, словно поцелованный самим Дажьбогом Ярослав были рождены, чтобы изображать Ярилу и Ярило в день летнего солнцеворота.

Хотелось Вельмире на них взглянуть, и она сходила бы, если бы не носила печаль, — но лишь на проводы Ярил. На ночных игрищах ей делать нечего. И она искренне надеялась, что Ярослав не шутил в тот день, когда она сидела у них в гостях и болтала с ними о праздниках солнцеворота, что и он на вечерицы не пойдёт.

Вельмира волновалась, думая о том, что к зажинкам она уж точно сможет снять белые одежды — и тогда полноправно возглавит женщин Воронца и окрестностей во время начала жатвы… Конечно, она умела жать: и в детстве её учили, и у Заветы доводилось. Но старшие, более опытные победские женщины, большухи селянских семей и боярыни из Воронца, будут следить за каждым её шагом, каждым взглядом, будут оценивать каждый срезанный ею колос. Тяжело не оплошать!

…Ярилина ночь и для неё оказалась неспокойной. Как никогда явственно ощущая вокруг присутствие нави, Вельмира ворочалась, не в силах сомкнуть глаз. Ночь всё-таки была опасной; конечно, по всей княжеский избе висели пучки полыни — от русалок, — но Вельмира, вдыхая этот горький травяной запах, понимала, что именно её слуги Марены найдут даже здесь. Может, в избу они не зайдут, но в мысли её проникнут с лёгкостью — она сама открыла их для нави шесть лет назад.

«Берегись, берегись!» — шептали они, и Вельмира сначала решила, что так они предупреждают её о своём появлении… Но нет же, зачем им предупреждать, если они уже пришли?

«Будь готова», — послышались слова. Точнее, не послышались — а возникли из ниоткуда в её разуме, словно росток пробился из толщи земли на поверхность… Словно меч, направленный мощной рукой витязя, пронзил чью-то мягкую плоть.

Вельмира вздрогнула, подскочила. Прижала к груди одеяло, оглянулась по сторонам — но ничего не разглядела, ибо ночь была хоть и короткой, короче всех остальных в году, но тёмной, густой, непроглядной… Тьма окутала княжескую избу и проникла внутрь, заняла всё пространство, растеклась по углам. И даже Хорс со своими дочерями-звёздами спрятал свой светлый лик за этим тёмным покрывалом.

Благодатное время для нави.

«Готовься, берегись!» — повторяли они.

Тут же в избе стало холоднее — видимо, через оконце порыв ветра залетел… Точнее, это Вельмира для себя так пыталась объяснить внезапное похолодание, но на самом деле… понятно, откуда холод. Понятно, откуда тьма. Мать-Марена, навещая своих смертных дочерей, всегда оставляет следы.

Вельмира хотела прошептать заговор, но побоялась. Помощь Марены ей ещё понадобится, а никак она разозлится, что её слуг решили прогнать? Да, страшно, но что поделать… Страх — это меньшее, что может потребовать богиня за свои советы.

— К чему готовиться? — решилась прошептать Вельмира. Она закрыла глаза и вцепилась пальцами в одеяло. Холод пробирался под тонкую льняную сорочку, больно кусал покрывшуюся мурашками кожу, но она терпела.

Вельмира пыталась вслушиваться в шёпот нави, но шёпота больше не было — сквозь неясные, разрозненные звуки ночи, от завываний ветра до шума листвы, она вдруг отчётливо услышала звон стали.

Сердце заколотилось с такой силой, что, кажется, его мог услышать Ярослав в воеводском доме неподалёку. Вельмира наконец-то поняла: последние дни она так много думала о том, куда пропал боярин Лютомир Будинович, что решил князь Судислав, будет ли война… Марена же ей ответила — будет. Ну или, по крайней мере, верхнереченский князь на неё настроен.

«Готовься», — в подтверждение её догадок среди звона проскрежетало последнее слово — и тут же всё стихло.

Вельмира откинулась на подушку и тут же уснула, краем глаза заметив, что чёрное летнее небо начало светлеть.