Навья княгиня

После ухода победского посла в чертоге воцарилось продолжительное молчание. Володея ожидала, когда начнёт говорить её муж, но тот поглядывал на воеводу — варяга Ингольва. Сколько княгиня себя помнила, решения они всегда принимали вместе, конечно, советуясь с боярами и дружиной, но последнее слово всегда было за кем-то из них.

А теперь молчали оба.

— Скажи мне, воевода, — вдруг подал голос Судислав, — много мы победских воинов в прошлый раз уложили?

— Не то чтобы очень много… — Ингольв неплохо говорил по-славянски, но всё-таки было слышно, что славянский язык для него не родной. Володее нравился этот особый северный выговор — в речи варягов, коих в Верхнереченске жило немало, он всегда проявлялся по-разному, но лишь то, как он звучал у Ингольва, вызывало в ней какой-то странный восторг. — Они же в итоге нас прогнали, если помнишь, — усмехнулся воевода, — хотя их князья погибли.

Судислав лишь отмахнулся — поражение на победской земле он считал позорным и предпочитал о нём не вспоминать. Он очень недооценил это племя и теперь жалел о своей самонадеянности. Володея не раз слышала его жалобы, когда они были наедине, и знала, что никому, кроме неё, он этих жалоб не высказывал — даже воеводе. Да, они не раз говорили о допущенных в битве ошибках, пару раз заикались о том, чтобы отплатить непокорным победичам за поражение… Но это были холодные, лишённые всяких чувств беседы. Зато в горнице, на супружеском ложе Судислав себя не сдерживал.

Знала Володея и то, что жаловался он именно ей не из-за большого доверия. Напротив, княгиня была для него пустым местом, рассказывать ей о своих переживаниях для него было всё равно, что общаться со стеной. Правда, у стены не было живых человеческих глаз, что смотрели на него с тоскливым сочувствием… Но сочувствия этого Судислав, кажется, не замечал, и со временем Володея поняла, что и сама его больше не испытывает. Видать, муж думал, что она и не слушает его, не запоминает его слов… А она помнила.

— Если теперь девка на престоле, то на этот раз не смогут нас прогнать, — решил князь. Он оперся одной рукой о подлокотник, а другой сжал выглядывающую из ножен рукоять меча, словно подтверждая свои воинственные намерения. — Я думаю, они сами её не воспринимают всерьёз… И они наверняка расслабились после прошлой битвы. Мы можем этим воспользоваться, дать им понять, что готовы к миру, а сами нападём…

— А почему ты считаешь, — решилась вставить своё слово Володея, — что при княгине-девке они нам отпор не дадут?

Судислав рассмеялся, и с ним — несколько оружников. Княгиня обратила внимание, что Ингольв не смеялся.

— Ясное дело, что княгиня девку будет защищать, — сказал наконец князь. — Но сама подумай, душа моя, что она сможет?

— Ты тоже подумай, — Володея сама не знала, откуда в ней взялось столько смелости… Не следовало ей говорить сейчас, при толпе мужчин, но пути назад уже не было, — если бы ты, упасите боги, в той битве голову сложил… Дети наши малы ещё, престол занять некому. Думаешь, я бы сама не справилась?

— Негоже жене мужу перечить, — странно, даже как-то пугающе улыбнулся Судислав. — Володеюшка, душа моя, мы с тобой об этом после поговорим… А пока поди к детям, отдохни от нас.

В речах его сквозила забота, улыбка была ласковой и тёплой, но глаза… Стоило Володее взглянуть в его глаза, как она невольно отпрянула. Угроза, раздражение, ненависть — взгляд мужа светился всем тем, чего не видели другие.

Володея поняла, что «после поговорим» — это непременно побои, она уже привыкла к этому и ничего иного не ожидала. Причём Судислав всегда ухитрялся бить так, что следов не видел никто, а ещё он намекнул жене: если будет кричать — ей же хуже.

В ту ночь Володея так и не смогла уснуть, и дело было даже не в боли — к боли она давно привыкла. Просто она не могла понять: что за сила заставила её тогда, в главном чертоге, подать голос? Редко раньше княгиня могла что-то сказать — просто кивала, если муж шутя её спрашивал, согласна ли она с его решениями… Кому нужен её, бабы, совет? Эти вопросы Судислава были просто игрой, потехой скоморошьей, которую он иногда отыгрывал перед своими оружниками от скуки. Но сегодня… Острое чувство несправедливости побудило Володею высказаться, а теперь она не могла понять, жалела ли об этом.

Пожалуй, всё-таки не жалела.

И какое ей дело до той девчонки из Воронца? Ну стала она княгиней по праву наследства, и что? Зависти Володея не испытывала, но вот какое-то странное… сочувствие… Будто она, Володея, могла бы оказаться на месте этой Вельмиры Богомиловны. Тогда бы ей, конечно, было обидно, если бы её где-то за тридевять земель обсуждали, смеялись над ней и считали слабой, ни на что не годной.

Но Володея трезво оценивала своё будущее и понимала: она никогда не окажется на месте Вельмиры. Отчего-то хотелось надеяться, что и Вельмира никогда не окажется на месте Володеи.