Навья княгиня

— Вдруг бабы соврали? — вновь усмехнулся он и пригладил бороду. — Вдруг Ясновит снова напился, упал и впрямь голову о камень расшиб? А они наплели, что его ножом закололи, чтобы Сварожичей под подозрение поставить?

— Со Сварожичами они теперь недруги, — кивнула Вельмира, выходя из княжеской избы.

Мстивой шёл за ней — он прикрепил ножны к поясу, надел кафтан понаряднее — синий с алой шёлковой отделкой, на шею повесил гривну с двумя бронзовыми кольцами и одним серебряным. Вельмира тоже хотела одеться, как подобает княгине, но срок её печали ещё не прошёл, и лишь одна тёмно-синяя с серыми полосками понёва выделялась на её полностью белом уборе. Даже очелье у неё было простым, без узоров, и кольца к нему она подвешивать не стала.

— Да не в этом дело, — пожал плечами Мстивой, кивая челядину, чтоб привёл коней. — Они, может, боятся, что Сварожич всё-таки захочет отомстить за брата, несмотря на приговор князя. У Ясновита сыновья растут — по закону и обычаю, если убийца умер, отомстить можно его сыну или брату, а то и жене с дочерью. Вот Белянка, видимо, и боится… Но мне думается, что Сварожичи самовольничать не станут. Не такие они люди. Это Горян был как белая ворона в семье… Выпить любил, все свои дела кузнечные на брата сваливал, жену, говорят, бил и детей незаконных наплодил.

Вельмира даже покраснела от такого описания.

— Взгляну на труп, — решилась она. — Если и впрямь раны на спине нет, то с женщин взыщу.

С помощью челядина она запрыгнула на коня: сидеть верхом в длинной сорочке и понёве было не очень удобно, подол задирался, и пришлось прикрыть ноги плащом. Месяц травень выдался тёплым и предрекал знойное лето, поэтому Вельмире быстро сделалось жарко. Да и наездницей она была плохой — как ей было научиться в избушке у Заветы? Поэтому теперь её коня вёл под уздцы один из оружников Мстивоя. Конечно, она могла бы и пешком до Ясновитова двора пройтись, но мать сказала, что княгине не пристало.

Зато сидеть в седле с голыми коленями и страдать от жары под плащом пристало, да…

До нужной избы они добрались быстро. Дверь им открыла служанка — видно, погибший купец был достаточно богат, чтобы иметь прислугу. Девка казалась одного возраста с Яснянкой, лет шестнадцати, но выглядела по понятным причинам менее красивой и статной, ибо чуть сутулилась. Однако Вельмира всё равно улыбнулась ей. Шесть лет она провела без челяди, сама кормила кур и возилась в огороде, и ей ли не знать, какой порой тяжёлой бывает такая работа?

Ясновита уже омыли и переодели, и теперь Беляна с дочерью сидели возле его тела и причитали — всё как полагается. Яснянка надела белое платье вместо рубахи с понёвой, а её мать вывернула свою сорочку швами вверх и сменила синий платок на белый. Украшения они убрали, коса девушки растрепалась — в общем, весь их вид свидетельствовал о бесконечном горе.

Вельмира вздрогнула. Сама она недавно была такой же — и сама до сих пор носила сорочку швами вверх. Но её печаль уже немного улеглась. Отца и брата она не видела шесть лет, все эти шесть лет она по ним бесконечно скучала и думала, что они больше никогда не увидятся. И так оно и вышло… Поэтому скучать по ним оказалось делом вполне привычным: их долго не было в её жизни, чтобы потеря ударила по ней, сбив с ног.

Но всё же сейчас, увидев двух рыдающих над мертвецом женщин, Вельмира почувствовала, как больно и холодно стало в её груди. Даже голова закружилась от накатившего горя, захотелось вместе с Беляной и Яснянкой упасть на колени и зарыдать, только не об убитом Ясновите, конечно, а о князе Богомиле и княжиче Всеволоде, отце и брате, что навсегда отправились вслед за Мареной в иные края…

Но она сдержалась. Смело прошла в избу, взглянула на лавку, на которой лежал мертвец. Смерть ещё не успела сильно исказить черты убитого купца: на вид ему было около сорока, борода у него была длинной, до груди, и в жёлтых волосах виднелись тонкие серебряно-седые пряди. Его переодели в белую сорочку без вышивки или отделки, и никакой раны Вельмира, конечно, не увидела.

Яснянка первая обнаружила, что к ним кто-то пришёл. Она прекратила свои причитания, встала, отряхнув платье, и приблизилась к княгине. Та заметила, что глаза её покраснели и чуть припухли от плача, а губы слабо кровоточили — видимо, искусала от горя.

— Я хотела убедиться, что твой отец умер именно так, как вы мне сказали, — тихо произнесла Вельмира.

Глаза Яснянки округлились от изумления.

— Ты нам не веришь? — Её голос дрогнул.

Вельмира не знала, что ответить. Она и верила, и нет. Мстивой, конечно, был прав — они могли солгать. Но и обижать эту стойкую, сильную, красивую девушку не хотелось… Впрочем, она и так уже, видно, обиделась.

— Ладно, проходи, смотри, — пожала плечами та, бросив на Вельмиру недобрый взгляд. — Матушка, отвлекись!

Беляна даже не успела возмутиться — в избу стремительно зашёл Мстивой со своими оружниками. Они перевернули тело, не очень-то бережно задрали его рубашку… Вельмира подошла ближе и выдохнула с облегчением: рана на спине и правда была. С одной стороны, это снимало с семьи Ясновита подозрения во лжи и желании оболгать Сварожичей. С другой… придётся искать убийцу. А как это делать, Вельмира совершенно не понимала.

— Кощунство-то какое, — тихо протянула Беляна, покачав головой.

— Уж я перед Мареной свой грех отмолю, — отозвалась Вельмира, подходя к ней. — Простите, что потревожили, добрые женщины. Чтобы вам не обидно было, мы вашего Ясновита похороним со всеми почестями, я ягу приглашу…

— А, может, ты сама, княгинюшка? — предложила вдруг Беляна — от её возмущения и испуга, кажется, и следа не осталось. — Небось ещё не забыла ничего, чему тебя яга учила…

— Мне теперь нельзя, — пожала плечами Вельмира. — А так я бы с радостью.

Несмотря на то, что она до сих пор возносила краткие молитвы Марене, совершать полноценный похоронный обряд она не решалась. Ей так и не довелось совершить его, будучи ученицей Заветы, и теперь она боялась что-то забыть или перепутать… Да и правда было нельзя. Она теперь почти всем богам может приносить жертвы, почти для любого бога обряд совершить, но не для Марены. Велес тоже вряд ли её одну услышит, без подпевок опытных волхвов, да и Перун охотнее станет внимать мужчинам, воинам, воеводе, а не ей, девчонке…