Последний

Я быстро сложил цифры. Вся местная безопасность строилась вовсе не на тяжести кошелька, да и твои личные боевые навыки тут мало кого волновали. Система признавала только сетевую привязку. Нет жесткой связи с одним из девяти главных кланов, значит, ты покойник. Без Родовой бляхи на шее тебя сразу спишут в беззащитный мусор, любой патрульный обчистит карманы прямо посреди мостовой. Обычный кастовый отбор. Одиночки здесь просто не живут.

Мы ушли с дороги, обогнули пост стражи стороной и втиснулись в узкую щель между бревенчатыми пакгаузами. Шум торговых рядов накрыл с головой — плотный, несмолкаемый гул сотни глоток, в котором тонули выкрики и брань. В застоявшемся воздухе пахло гниющей капустой, кислым пивным суслом, сыромятной кожей и мокрой овечьей шерстью, причем спорили буквально у каждой лавки.

— Слыхал новости? — орал мясник из-под дощатого навеса.

Фартук на его груди давно потемнел от запекшейся крови. Он сердито жестикулировал перед угрюмым мужиком:

— Цены на рожь опять задрали! Вяземские перекупили у Белозерских восточные речные причалы, так что все зерно с юга теперь идет только через них. Мука сразу на три медных полушки за меру подскочила!

Покупатель лишь коротко вздохнул, убирая в холщовую суму тощий кусок сухого жёлтого сала:

— Скоро с голоду опухнем… Кланы опять причалы делят, а у нас кости трещат. Из-за их грызни в прошлом месяце на складах тонны овса сгноили, а цену все равно подняли.

Названия двух родов, новый логистический узел на реке и пропорция роста цен моментально улеглись в памяти. Торговец со скрежетом вогнал широкий топор в разделочный кряж, а я пошел дальше вдоль лавок, рассчитывая ширину прохода и оценивая плотность толпы.

Люди служили лишь дешевым топливом для чужих экономических сделок.

Внезапно Мирон мертвой хваткой вцепился в мой рукав и утянул меня в темную нишу между штабелями сырых сосновых дров.

— Тихо, стой и не дыши, — прошептал он и замер.

По главной улице медленно шагали два вороных коня под тяжелыми всадниками. Наездники носили плотные латы из хорошего темного железа. На нагрудниках виднелись следы кузнечного молота, толщина брони была неровной, но сталь ковали на совесть. На груди у каждого поблескивал герб в виде двух змей. На правых плечах они держали тяжелые стальные алебарды с широкими наконечниками. Людская толпа мгновенно хлынула в стороны. Торговцы и покупатели прижимались к стенам складов и гнули спины в низких поклонах. Торжище разом замолкло, воцарилась глухая, мертвая тишина, в которой раздавался только тяжелый стук копыт о мокрую брусчатку.

Гвардейцы проехали мимо, даже не повернув голов в сторону толпы. Подковы их коней мерно цокали по серым булыжникам. От этих воинов пахло убойной силой и хорошим оружейным маслом.

Когда всадники свернули за угол бревенчатого пакгауза, Мирон шумно выдохнул и рукавом стер холодный пот со лба.

— Слава богам, пронесло, — пробормотал он.

— Кто они такие? — спросил я.

— Личная гвардия Оболенских. В наших краях они почти не показываются. Похоже, ловят кого-то крупного. Это тебе не уличные костоломы, Эшер, — Мирон покачал головой, его зрачки все еще расширялись от страха. — Эти псы служат хозяевам, которые держат под собой всю нашу землю. Великие Рода. Их всего девять в империи, они делят между собой все золото, стражу и законы. И лучше тебе никогда не вставать на их пути.