Последний

Но во время броска второй гранаты тяжелый осколок битого кирпича от подрыва чиркнул Мирона по голени. Парень охнул и завалился боком за бревенчатую загородку на дне карьера, потеряв возможность самостоятельно переставлять ноги.

Мне требовалось немедленно эвакуировать Мирона с открытого сектора до того, как рассеется пороховой дым.

Мирон весил шестьдесят пять килограммов. В моём текущем физическом состоянии, после потери тысячи килокалорий, тащить его на плечах или рывком нести на руках означало сжечь последние резервы гликогена и сорваться в трёхчасовой метаболический коллапс прямо под ногами у врага.

Я применил технику изометрического скольжения.

Вместо прямых мышечных сокращений на подъем массы я задействовал простую механику рычага и силы трения.

Я заскочил за загородку, быстро захлестнул прочный пеньковый канат вокруг кожаного пояса Мирона, упёрся стопами в нижний сосновый брус забора под углом в сорок пять градусов и зафиксировал локтевые суставы.

Используя собственный вес и инерцию уклона, я плавно потянул канат на себя.

Тело Мирона массой шестьдесят пять килограммов легко и бесшумно скользнуло по мокрой глине карьера прямо к лазу подземного подвала. Мои мышцы работали в режиме статического напряжения, забирая минимум килокалорий — на всё перемещение ушло не больше сорока килокалорий вместо трёхсот при обычном переносе.

Я втащил Мирона в подвал за десять секунд до того, как накрыл обязательный двухминутный откат.

Метаболический коллапс длился ровно две минуты.

Я лежал у входа в подземный коллектор, чувствуя, как ноги теряют чувствительность, а зрение сужается в тёмную точку. Но эти две минуты я провел в полной безопасности за дубовыми дверями укрытия, пока Селиван и Дашка закрывали засов и накладывали тугую повязку на голень Мирона.

В самом карьере стоял чистый разгром. Дым ещё толком не осел, а строй Долгоруких уже перестал существовать. Капитан Родион подбирал под себя ноги, вжимаясь пальцами в мокрую глину и держась за перебитое плечо. Вокруг — выбитые павезы, дымящиеся воронки и рваное железо. Он просто смотрел на этот хаос и не мог уложить в голове увиденное. Никакой магии. Никакой привычной поножовщины.

На них свалилась непонятная, дикая дрянь. Летающая штука, которая гремит, напрочь игнорирует сталь и за пару мгновений превращает плотный строй в кровавый фарш. Из тридцати отборных бойцов дюжина осталась на дне карьера насовсем. Ещё шестерых тяжело искромсало осколками. Всё произошло буквально за несколько секунд.

Родион воевал долго и считать умел: пытаться дальше штурмовать подвал теми, кто уцелел — значит просто добить роту. Но паршивее всего было другое. Грохот взрывов уже пошёл гулять по центральным улицам.

Бойня с непонятным взрывным оружием на окраинах города — это гарантированный визит Императорского Совета. А там и сам Император подключится. Если Император узнает, что Долгорукие ведут настоящую артиллерийскую войну на улицах из-за беглого холопа, со всего руководства Рода сдерут шкуру.

Капитан Родион поднял руку и отдал сухой, категоричный приказ:

— Отставить штурм. Раненых в телеги. Отходим за реку!

Оцепление Долгоруких снималось без суеты, по уставу. На девяносто первой секунде мышцы снова стали слушать команды, и я поднялся с известняковых плит.

Сквозь щель в кладочных кирпичах видно было, как подводы увозят солдат к городскому тракту. В этот овраг они больше не сунутся.

Я обернулся. Мирон сидел на лавке, пока Дашка стягивала бинтом его голень, а Селиван укладывал сухие патроны по коробам. Ни страха, ни дрожи в руках. Они выдержали бой против регулярной пехоты и выстояли.

Одиночка против Империи долго не протянет — какой бы высокой ни оставалась скорость, одиночные вылазки упёрлись в предел. Чтобы удержать территорию и уберечь людей, требовалась своя, обученная и снабжённая команда.

Я подошёл к столу, проверил затяжку ремня на метателе и приказал собирать ящики.