Последний

Глава 31. Ложный след

Осмотр поля боя после разгрома штурмовых отрядов занял у нас не больше двадцати минут.

Мы забрали всё, что имело практическую ценность для автономного узла. Мирон срезал со срубленных поддоспешников ловцов три слоя плотного стёганого конского волоса и утащил две неповреждённые шёлковые сети со свинцовыми грузилами. Селиван собрал с земли четыре латунные духовые трубки, три десятка дротиков и срезал с туш павших лошадей Вяземских тридцать килограммов свежей конины.

Конина являлась плотным источником чистого белка и липидов. Засолка этого мяса закрывала наш калорийный пай ещё на месяц вперёд.

Дашка бережно срезала с пояса старшего следопыта два кожаных подсумка с сухими растительными вытяжками — беленой, болиголовом и концентрированным ядом степной гадюки. Для неё это было ценнейшее сырьё, из которого можно было варить как яды, так и обезболивающие отвары.

Спрятав часть густо пересыпанную солью конины и тяжелое снаряжение в глухом подвале третьей печи, мы покинули выжигательные ямы до того, как к месту взрывов подошли первые разъезды городничего. Позже мы вернемся за оставленными припасами.

Сидеть на старом месте было бессмысленно и опасно. Требовалось сместить точку базирования на заброшенные лесопилки за западным речным каналом.

Селиван, пока мы шли по скрытым оврагам, непрерывно выдавал свежие аналитические данные по обстановке в городе:

— Долгорукие окончательно зажали Вяземских на реке, — негромко докладывал писарь, прижимая к груди ларец с приказными ведомостями. — Военные коменданты Долгоруких выставили пикеты у верхних шлюзов и объявляют любую баржу с зерном контрабандой. Вяземские подтягивают из дальних поместий сотню конных гвардейцев, чтобы сорвать этот заслон. Оболенские в панике — их лечебный департамент потерял два отряда и требует от магистрата ввести в городе военное положение.

Я принял эти данные к сведению. Внутренняя грызня между Великими Родами достигла той фазы, когда любой случайный инцидент мог спровоцировать прямые боевые столкновения между их полками.

Прямое силовое противостояние с тремя Родами одновременно забирало бы слишком много моих ресурсов. Гораздо рациональнее было использовать их собственную политическую паранойю, направив их агрессию друг на друга.

Для этого требовалось запустить в их информационные каналы дезинформационный шум.

Я решил собрать и разместить три ложных сигнальных маркера в разных секторах города.

На сборку маркеров не ушло ни единой пиковой килокалории. Я использовал подручные материалы, трофейные вещи и простые физические законы.

Первый маркер я спроектировал специально для ищеек Оболенских.

Я взял пустую аптекарскую склянку, налил туда немного речной воды, добавил сок болотного подорожника и выжал пару капель сукровицы со своей старой повязки. Эту смесь я смешал с крупицей серой ядовитой пыльцы от духовой трубки и заткнул пробкой из сухого мха.

Склянку я подбросил в дымоход заброшенной караулки у западных шлюзов — аккурат на территории, которую вчера захватили патрули Долгоруких.

Оболенские ищейки с их латунными оптическими трубами и чувствительными реактивами непременно выцепят этот биологический след. Пахнущая моей ДНК и их собственным ядом склянка неизбежно приведёт их следопытов прямо в караулку Долгоруких.

Второй маркер предназначался для костоломов Вяземских.

Я взял кожаный планшет, снятый со старшего ликвидатора Вяземских во флигеле, и вложил туда два фальшивых черновика, накропанных Селиваном. В записках говорилось, что беглый писарь Селиван и чужак Эшер продали приказную тетрадь с контрабандой руды интендантам Долгоруких за триста золотых гривен, и сейчас оригиналы книг лежат на главном соляном складе Долгоруких у верхнего моста.

Этот планшет я бросил прямо в грязь у пивной будки на центральном рынке, где каждый час дежурили уличные стукачи Вяземских.

Вяземские, прочитав записки, неизбежно посчитают, что их главный компромат уже перехвачен их заклятыми врагами — Долгорукими, и могут пойти на штурм соляного склада.

Третий маркер делался для финансистов Кочетовых.

В проулке у верхнего забора я сбросил пустой кошелёк, в который вложил два бронзовых жетона с гербом Оболенских и записку с указанием времени встреч между лекарями и военными чиновниками Долгоруких.

Кочетовы, найдя кошелёк, убедятся, что Оболенские и Долгорукие готовят заговор с целью передела банковских кредитов магистрата.

Информационная ловушка была полностью собрана и заряжена. По крайней мере, насколько это было возможно за столь короткое время.

Каждый маркер представлял собой точечный информационный фантом. Он не требовал поддержания, но при попадании в перегретую политическую среду Родов вызывал цепную реакцию неизбежной взаимной подозрительности.

Дополнительный импульс шуму придал Селиван.

Он прошёл по портовым чайным лавкам и под видом пьяного писаря «по секрету» слил мелким торговцам историю о том, что гвардейцы Долгоруких ночью зарезали двух ищеек Оболенских у западного канала, замяв дело и сбросив трупы в сточную яму.

К сумеркам информационный шум охватил весь купеческий посад.

Цены на проездные грамоты подскочили втрое. На всех мостах через канал встали усиленные караулы. Стражники разных Родов косились друг на друга с открытой ненавистью, держа пальцы на спусках арбалетов.

Мы тем временем спокойно перевели наш узел в новое укрытие.

Это был сухой бревенчатый бункер под заброшенной лесопилкой за речным каналом. Помещение располагалось под настилом для сушки бруса, имело два скрытых выхода к воде и толстые дубовые стены, не пробиваемые даже легким тараном.

Дашка разложила на сухих сосновых плахах свои лекарственные короба и сразу принялась за засолку конины в глиняных бочонках. Мирон почистил наш мини-арбалет и разложил готовые патроны с порохом по сумкам.

Наш калорийный бюджет и запасы снаряжения обеспечивали полную автономию на два месяца вперёд. Следовало продумать маскировку для безопасных походов в город.

Около десяти часов вечера я поднялся на крышу лесопилки, чтобы проконтролировать действенность первых информационных маркеров.

Ночь стояла тёмная, прохладная. Над каналом висела редкая дымка, а на западных шлюзах горели яркие смоляные факелы заставы Долгоруких.

Я залег за бревенчатым штабелем на краю крыши, держа в руках латунную оптическую трубу, забранную у следопытов Оболенских.