Последний

Вскоре я выцепил глазами вторую точку слежки. Прямо у выхода из проулка, под деревянным навесом мясной палатки, застыл коренастый мужчина в грязном кожаном фартуке. От него сильно несло заветренным бараньим жиром и несвежей кровью. Он лениво жевал соломинку, но взгляд его постоянно возвращался к бондарному переулку. Оружия в его руках не имелось, однако под кожаным передником отчетливо проступал контур короткой чугунной дубинки Вяземских, которую они отливали из дешевого сплава на глебовских заводах. Я замер и начал мысленно отсчитывать секунды. Оба наблюдателя вели пассивный учет. Они перекрывали своими секторами обзора все возможные пути отхода из нашего укрытия. Расход моей энергии на эту слежку равнялся нулю; я стоял неподвижно в тени и планомерно запоминал все, что видел. Спустя час медные колокола ратуши пробили четыре раза. Их дешевое бронзовое литье давало противный, дребезжащий звук. В ту же минуту к мясной палатке подошел другой человек, а на крыше сушильни зашевелился новый дозорный.

Часовые сменились быстро. Те двое ушли, пришли новые; никакого шума, все работает как надо.

Убрать их? Дело пары секунд. Удар сзади в шею, хруст кости, и готово. Сил потрачу мизер, тело даже не заметит нагрузки. Но толку? В лагере Вяземских сразу почуют неладное. Нарушится связь. Они отправят сюда поисковых собак и кучу гвардейцев с арбалетами. Пустая трата сил.

Гораздо проще держать этих псов под присмотром, пока они сторожат пустые бондарные ворота. У нас хотя бы есть время.

Я развернулся к подвалу. И застыл.

Шорох. Тихий, еле слышный звук у старой каменной ограды. Кто-то пробирался там с предельной осторожностью. Шаги были мягкими.

Незнакомец явно умел маскировать свои перемещения и двигался по самым глубоким теням двора, действуя намного тише, чем топорные костоломы Вяземских.

Я полностью остановил дыхание, так что пульс упал до пятидесяти двух ударов. Мое тело буквально вжалось в холодную известняковую стену склада. Через щель между кирпичами я разглядел четвертого наблюдателя. Он затаился в тени кучи необработанных гранитных блоков у забора. Мужчина носил дорогой шерстяной плащ темного цвета, который пропитали воском для защиты от сырости; этот материал отлично гасил его силуэт в тумане. Но самым важным было его поведение. Он вообще не смотрел в сторону нашего подвала. Его глаза следили исключительно за крышей сушильни, где дежурил ищейка Вяземских. Он методично записывал все действия людей Бориса на восковую табличку; на его запястье тускло блестел серебряный перстень со знаком змеи. Герб Оболенских. Я быстро свел новые данные в единую схему.

Слежка велась вовсе не за нами. Кто-то другой, который умел работать куда тише и профессиональнее, контролировал самих людей Вяземских. Оболенские уже раскинули свою сеть в этом квартале; мы оказались зажаты между двумя перекрывающими друг друга чужими контурами.