Служба продолжается

Во дворе группу строил Карпов.

Кроме него шли боцманмат Семён Кулешов — тот самый рыжебородый начальник охраны, который сопровождал Андрея в машинном отделении, — и матрос 1-й статьи Степан Дробышев. Дробышев на учебной площадке разбивал усиленную мишень голой рукой. Сегодня за его спиной висела винтовка, а на поясе — короткая сапёрная лопатка. Кулешов нёс катушку сигнального провода и полевой барьер в плоском деревянном футляре.

Варвара Тучкова стояла чуть в стороне, пока матросы укладывали её приборы на ручные санки. Дорожный костюм она сменила на серые брюки, высокие сапоги и короткую куртку с меховым воротником. Поверх куртки шли ремни с пятью узкими пеналами. Волосы были убраны под вязаную шапку. Ни формы, ни видимого оружия.

— Вы всегда ходите в опасную зону без револьвера? — спросил Андрей.

— Я всегда хожу туда с людьми, у которых револьверов больше, чем здравого смысла.

— Это не ответ.

Тучкова расстегнула правый пенал. Внутри лежала металлическая рукоять длиной с ладонь. Она нажала пружину, и из рукояти выдвинулась тонкая полоса матового стекла. По краям пробежал синий свет.

— Пространственный нож, — сказала она. — В умелых руках режет барьер, ткань кармана и человека. В неумелых — владельца. У вас автомат. У меня это. Никому из нас не следует хвастаться.

— Я не хвастался.

— Тем интереснее.

Она закрыла пенал и посмотрела на чехол у него на рюкзаке.

— Мне разрешат изучить оружие после возвращения?

— Нет.

— Даже спросить не успела как следует.

— Ответ не изменится.

— Вы приятнее профессора Бекетова. Он сначала обещает подумать, а потом тоже говорит «нет».

На крыльцо вышел Гребнев. Разговоры прекратились.

Командир базы не произносил речи. Проверил список, спросил у каждого о запасе воды и велел Оболенскому назвать порядок действий при потере связи. Лейтенант ответил точно: остановиться, поставить барьер, дать три сигнальных серии, ждать двадцать минут, затем отходить к последней устойчивой вехе. При ранении — не разделяться, если непосредственная угроза не требует иначе. При обнаружении пропавших — сначала проверить фон и возможное воздействие, только потом касаться.

— Цель? — спросил Гребнев.

— Найти людей, установить объект, вернуться составом не меньше вышедшего, — ответил Оболенский.

— В таком порядке. Бумаги и машины стоят после людей. Если участок уйдёт, остров останется. Если потеряете группу, нового утра им не будет.

Он посмотрел на Андрея.

— Вам отдельно повторять?

— Нет, господин капитан 1-го ранга.

— Хорошо. Вышли.

До старой солеварни их доставил паровой катер. Гавань оставалась за кормой в жёлтом свете фонарей. На рейде темнели борта канонерской лодки и двух сторожевых судов, над ними висел дирижабль наблюдения. Белое море было тяжёлым, свинцовым, с короткой волной. Брызги замерзали на леерах.

Андрей стоял у рубки и проверял берег. Это была привычка, не задача. Низкие острова, камень, кривые сосны, снег в углублениях. Где-то там месяц назад он пришёл в себя после смерти. Теперь шёл обратно не один, с чужой винтовкой и приказом чужого капитана.

Карпов подошёл, протянул кружку чая.

— Сахара нет, — сказал боцман. — Дробышев съел запас ещё у камбуза.

— Неправда, — отозвался матрос от кормы. — Один кусок взял.

— Один размером с кирпич.

Дробышев улыбнулся, но взгляд у него оставался напряжённым. На плацу он двигался легко. На катере каждые две минуты поправлял ремень винтовки и проверял застёжку полевого мешка.

— Первый выход к Борозде? — спросил Андрей.

— Второй. Первый был весной, фон держался на трёх. Ставили вехи.

— Стреляли?

— Нет.

— Тогда первый.

Матрос перестал улыбаться.

Ростовцев услышал и нахмурился.

— Вы нарочно его пугаете?

— Нет, господин мичман. Пытаюсь, чтобы он не удивлялся собственному страху.

— А если страх появится потому, что вы его внушили?

— Он уже есть. Степан просто делает вид, что ремень виноват.

Дробышев посмотрел на свои руки.

— Есть немного.

— И правильно, — сказал Карпов. — Кто совсем не боится, того тащить тяжелее.

Оболенский стоял у носа и слышал разговор, но не вмешался. Андрей отметил это как хороший признак. Молодой лейтенант мог защищать дисциплину, не требуя, чтобы люди изображали железо.

Солеварня показалась через сорок минут: каменный остов трубы, два низких сарая и полуразрушенный пирс. Катер причалил носом к обледенелым сваям. Кулешов первым вышел на берег, проверил настил, закрепил конец. Оболенский поставил Дробышева в охранение, пока остальные выгружали санки.

Порядок был разумным. Андрей не нашёл, что исправить, и от этого Оболенский раздражал немного меньше.

У сарая их ждали две сигнальные вехи. Медные наконечники мерцали зелёным. Тучкова сняла перчатку, коснулась первой двумя пальцами и сразу отдёрнула руку.

— Последняя поверка?

Ростовцев сверился с журналом.

— Двадцать второе октября, шестнадцать десять. Фон две целых девять.

— Сейчас три и семь. Северный градиент растёт.

Она раскрыла прибор, напоминавший складной геодезический столик. На трёх ножках стоял стеклянный цилиндр с подвешенными внутри серебряными кольцами. Кольца медленно поворачивались независимо друг от друга. На нижнем двигалась капля чёрной жидкости.

— Компас? — спросил Андрей.

— Если компасу приказать показывать не север, а место, где расстояние врёт сильнее всего.

— И где?

— Пока там же, куда идём.

— Удобно.

— Совершенно неудобно. Нормальный фон никогда не облегчает работу.

Тучкова расставила на земле три небольших штыря. Между ними натянулась едва видимая светлая плёнка. Она провела ладонью над плёнкой, назвала Ростовцеву показания и велела занести температуру, ветер и время.

— Правила, — сказала она, когда группа собралась. — После четвёртой единицы не доверяем расстоянию на глаз. После пятой проверяем друг друга по имени каждые десять минут. Если слышите голос человека, который находится перед вами, не оборачивайтесь. Если собственная тень отклоняется против света, останавливаетесь и зовёте меня. Не переступаете белые полосы на камне, пока я не проверю. Не подбираете вещи, даже знакомые. Если покажется, что вы уже были в этом месте, сообщаете. Если покажется, что место знакомо с детства, сообщаете особенно быстро.

Кулешов перекрестился.