Служба продолжается

Глава 15. "Северная партия"

ВМБ «Святой Михаил» и северный берег Соловецкого архипелага, 25 октября 1890 года

Приказ был составлен так, словно семь человек собирались не искать пропавший патруль в пространственной аномалии, а проверить склад дров.

«Произвести обследование северного участка от старой солеварни до каменной гряды. Уточнить состояние сигнальных вех. Установить местонахождение изыскательского участка № 17. По возможности обнаружить нижних чинов патруля № 6 и доставить их на базу».

Подпись капитана 1-го ранга Гребнева стояла размашисто. Ниже Ярославцев добавил мелким почерком: «А. С. Плеханов участвует как наблюдатель, в командный состав не входит, находится под ответственностью представителя Тайной канцелярии».

Сам представитель на берег не шёл.

— Удобная ответственность, — сказал Андрей, дочитав.

— Моя, — ответил Ярославцев. — Если вы погибнете, объясняться буду я.

— А приказывать мне будет Оболенский.

— Да.

— Он с этим согласен?

— Нет.

— Тогда всё устроено разумно.

Они стояли в оружейной комнате берегового корпуса. За стеной ветер бросал в окно сухой снег. До рассвета оставалось около часа, но база уже жила: в коридоре проходили смены, внизу звякали котелки, с гавани доносились гудки первых катеров.

На столе перед Андреем лежала местная магазинная винтовка, десять обойм по пять патронов, штык в ножнах, перевязочный пакет и полевая фляга. Рядом оружейный боцманмат раскрыл длинный опечатанный ящик.

Внутри находился АК-12.

После месяца среди воронёной стали, дерева и латуни автомат выглядел вещью не из будущего, а из другой физики. Чёрный пластик, ровные грани ствольной коробки, коллиматор, сложенный приклад. Андрей сразу заметил, что металл вытерт правильно, затвор смазан тонким слоем, контрольная метка на газовой трубке не нарушена.

— Кто чистил? — спросил он.

— Никто, — ответил боцманмат Никон Фёдорович Ларионов. — Вы приказали не разбирать. Дважды протёрли снаружи вашей ветошью, ящик держали сухим. Вчера господин капитан 1-го ранга велел выдать после проверки вами.

Андрей осмотрел патронник, газовый узел, прицел и батарейный отсек коллиматора. Всё работало. Ларионов наблюдал за каждым движением с болезненным любопытством, но рук не тянул.

— Один магазин, — сказал Ярославцев. — Тридцать патронов. Остальные девяносто остаются в оружейной. Пистолет, гранаты и дымовая шашка не выдаются.

— Автомат зачем?

— Вы сами говорили: неизвестная угроза, ограниченное время реакции.

— И сами запрещали использовать вещи будущего без крайней необходимости.

— Поэтому оружие будет в чехле. Применение — по приказу лейтенанта Оболенского либо при непосредственной угрозе жизни, когда ждать приказа невозможно.

— Формулировка лучше вчерашней.

— Я учусь.

Андрей вставил магазин, не досылая патрон, поставил оружие на предохранитель и завернул в промасленное водонепроницаемое полотно. Чехол закрепили сбоку рюкзака так, чтобы достать за несколько секунд. Местную винтовку он зарядил пятью патронами. Затвор шёл туго, но без заедания. Приклад был длиннее привычного, баланс тяжёлый на ствол, зато механизм не требовал объяснений.

— Пятьдесят местных, тридцать ваших, — перечислил Ларионов. — По возвращении сдать по счёту. Гильзы по возможности собрать.

— Если начнётся бой, за гильзами ползать не буду.

— Я сказал «по возможности».

— Тогда договорились.

Дверь открылась. Лейтенант Оболенский вошёл в короткой морской шинели, поверх которой были надеты кожаная разгрузочная портупея и плоский металлический нагрудник. За ним появился мичман Ростовцев с картографическим планшетом.

Оболенский увидел чехол на рюкзаке Андрея.

— Я возражал против выдачи.

— Знаю, — сказал Ярославцев.

— Человек не состоит на службе Его Императорского Величества, не приносил присяги и открыто отрицает самодержавие.

— Всё верно.

— И вы даёте ему оружие, превосходящее наши образцы.

— Оружие даёт Гребнев. Я устанавливаю условия.

— А отвечать на местности буду я.

Андрей закрыл ящик с оставшимися магазинами.

— Господин лейтенант, если считаете автомат угрозой группе, оставлю здесь.

Оболенский повернулся к нему.

— И потом, если он понадобится, вы сообщите, что офицер отказался от преимущества?

— Если понадобится и из-за этого кто-то погибнет — сообщу.

— Именно поэтому я вам не доверяю.

— Нет. Вы не доверяете, потому что люди иногда слушают меня до вашего приказа.

Ростовцев замер у двери. Ларионов очень занялся пустой коробкой.

Оболенский подошёл ближе.

— На берегу будет один начальник партии. Я. Все команды проходят через меня. Вы идёте между Карповым и Кулешовым, самостоятельно строй не покидаете, преследование не начинаете, к неизвестным механизмам не прикасаетесь. Увидели опасность — докладываете. Я решаю.

— Принято.

— Так просто?

— Вы только что отдали нормальный приказ.

— А вчерашние приказы господина Ярославцева были ненормальными?

— Вчерашние были про следствие. Я в нём не специалист. Этот про движение группы в опасном районе. Здесь вы командир, пока не докажете обратное.

Лицо Оболенского стало холоднее.

— Не пытайтесь испытывать меня.

— Мне достаточно, что район будет испытывать всех.

— Господа, — сказал Ярославцев. — Если намерены выяснять, кто из вас труднее, результат уже ничейный.

Он передал Оболенскому два запечатанных конверта. Первый разрешалось вскрыть при обнаружении комплекса. Второй — если уровень фона превысит семь условных единиц или связь с базой будет потеряна больше чем на час.

— Что во втором? — спросил Ростовцев.

— Если скажу, конверт не нужен, — ответил Ярославцев.

Мичман покраснел.

— Я только хотел знать порядок.

— Порядок на лицевой стороне.

Оболенский убрал конверты под нагрудник.

— Плеханова принимать в цепь будете? — спросил он.

— Нет. Его приняли вы, когда согласились командовать партией. Я лишь запишу, что предупреждал.

Перед выходом Андрей расписался за винтовку, пятьдесят местных патронов и один магазин к автомату. Рядом поставили подписи Ларионов и Ростовцев. Бумага была ещё одним тонким мостом через сто тридцать пять лет: оружие выдавали только после подписи, потому что государство в любой эпохе верило в силу правильно заполненной ведомости.