Служба продолжается

Перед стеной торговали рыбой, хлебом, тканью и амулетами. Небольшой паровой трактор тащил платформу с бочками. Котёл шипел, из трубы летели искры. Водитель одной рукой держал рычаг, другой касался светящейся пластины на борту, помогая машине взойти на подъём.

— Пар слабый? — спросил Андрей.

— Уголь сырой, — ответил Карпов. — Пластина добавляет тягу, но потом её сутки заряжать.

— Почему не дать сухого угля?

— Потому что сухой уже забрал флот.

Это объясняло Империю лучше официальной газеты.

Над площадью раздалось жужжание. Люди почти не подняли головы. Между крышами пролетел аппарат размером с большую чайку: деревянный корпус, два крыла, винт сзади. Под брюхом висела кожаная сумка. На повороте аппарат накренился, крыло вспыхнуло зелёным и выправилось.

— Почта, — сказал Ростовцев. — С Архангельских врат.

— Без пилота?

— С привязкой к башням. Между ними идёт по маякам.

— И не падает?

— Падает, — ответил Карпов. — Тогда дети письма собирают и получают копейку за каждое целое.

Аппарат скрылся за монастырём. Через несколько секунд оттуда донёсся звон. Видимо, на этот раз не упал.

В лавке одежды Андрея ждал Ракитин. Портной лазаретного склада заранее снял мерки и теперь привёз готовую куртку, две рубахи и брюки.

— Ваша ткань лучше, — сказал он вместо приветствия. — Но наша чинится честнее.

Куртка была тёмно-синей, гражданского покроя, без знаков. Села хорошо. Андрей поднял руки, повернулся. В боку не тянуло.

— Сколько должен?

Ракитин посмотрел на Ростовцева.

— Казна оплачивает необходимое содержание задержанного.

— Я не казну спрашиваю.

— Денег ваших здесь нет.

— Значит, долг.

Портной почесал подбородок.

— Покажете потом, как устроены карманы на вашей куртке. Мне не сшить, пока не пойму, зачем их столько.

— Договорились.

У прилавка девочка лет десяти грела ладонями маленькую глиняную пластину. На ней лежали две мокрые варежки. Мать выбирала пуговицы и не обращала внимания. Через минуту от ткани пошёл пар.

Андрей остановился.

Девочка заметила взгляд и спрятала руки.

— Что?

— Ничего. Удобно.

— Я только малое тепло умею.

— В Африке за такое спасибо бы сказали. Ночью холоднее, чем думают.

— Где Африка?

— Далеко.

— За вратами?

— Для меня теперь — да.

Мать позвала девочку. Та забрала сухие варежки и ушла, несколько раз оглянувшись.

На улице Андрей спросил:

— Она внутренний или внешний путь?

— Внешний, бытовой, — ответил Ростовцев. — Если талант не усилится, будет греть дом, сушить одежду, помогать в кухне. Если усилится — школа.

— Бесплатная?

— Начальная — казённая. Дальше смотря какое ведомство возьмёт.

— А если не возьмёт?

— Семья платит или человек работает с тем, чему успел научиться.

— То есть чудо тоже зависит от денег.

— Всё зависит от денег, кроме смерти, — сказал Карпов. — Та иногда приходит в долг.

Они зашли в книжную лавку. Андрей хотел карту Российской империи, простой учебник истории и справочник по флоту. Ярославцев разрешил покупать только открытые издания, а платить велел из временного содержания, назначенного Канцелярией.

— У меня уже жалованье? — удивился Андрей.

— Не жалованье, — поправил Ростовцев. — Содержание лица особой государственной важности.

— Сколько?

— Тридцать рублей в месяц.

Карпов присвистнул.

— Больше моего.

— Вы служите, — сказал Андрей. — А я, выходит, важный.

Книгопродавец Авдей Тимофеевич Жилин оказался человеком круглым во всех отношениях: живот, очки, лицо и почерк на ценниках. Он предложил карту учебную, карту железных дорог, «Краткую историю государственных правлений после Петра Великого» и морской календарь.

— Только краткая история у вас в двух томах, — заметил Андрей.

— Полная в девяти, сударь.

— Почему «правлений», а не государей?

Жилин посмотрел на Ростовцева, определяя, можно ли отвечать.

— Потому что государь может быть один, а правлений при нём три. Или государей трое, а правление одно, если совет не сменился. Бывали регентства, директории, временные опеки престола, военные кабинеты.

— Сколько всего?

— По официальному счёту нынешнее — пятидесятое.

— За сто девяносто лет?

— История у нас деятельная.

Андрей купил оба тома.

Жилин завернул книги в серую бумагу и спросил:

— Вы издалека?

— Из очень.

— По говору столичный, по одежде казённый, а на карту смотрите как иностранец.

— После контузии память проверяю, — вмешался Ростовцев.

— Тогда вам ещё календарь святых и праздников. Человек чаще забывает день, чем страну.

Календарь книгопродавец добавил бесплатно. Андрей понял, что легенда уже начала жить отдельно от него.

Рядом с книжной лавкой находилось фотографическое ателье. В витрине стояли портреты: офицер с женой, купеческая семья, выпускницы женской гимназии, двое рабочих в праздничных рубахах. Изображения были резкими, привычно чёрно-белыми. Только вокруг некоторых людей проступал слабый цветной ореол.

— Это дорисовывают? — спросил Андрей.

Ростовцев остановился.

— Что именно?

— Свет вокруг рук.

— Нет. Чувствительная пластина отмечает сильный контур. Иногда цвет ошибается.

На одном портрете мальчик лет семи держал деревянную саблю. Вокруг его плеч лежало бледное золотистое пятно. Под фотографией стояла подпись: «Перед поступлением в Морской корпус».

— У вас по снимку ребёнка уже решают, куда ему идти? — спросил Андрей.

— Не решают. Учитывают.

— Родители на витрину повесили не для учёных.

— Семья гордится способностями.

— Способность у него светиться. Офицером станет, если научится отвечать за людей.

Ростовцев узнал продолжение прежнего разговора.

— В вашем мире детей совсем не направляют?

— Направляют. Иногда так сильно, что потом тридцатилетний человек впервые спрашивает, чего хотел сам.

Владелец ателье вышел на порог. Длинные волосы были зачёсаны назад, пальцы пахли реактивами.

— Господа желают снимок? Морской офицер и… — Он посмотрел на Андрея. — Родственники?

Карпов громко кашлянул.

— Особенно похожи, — сказал Андрей.

— Служебная группа, — поправил Ростовцев.

Фотограф оживился.