Страница 71 из 205
— У вас это наследуется?
— У господ учёных спросите. В нашей семье дети разные получились.
Дробышев посмотрел на щепу от разбитого столба.
— Вы вчера не чувствовали поток до падения?
— Нет.
— А когда пошёл?
— Как будто спину прогрели изнутри. Движение стало понятным.
— У меня в первый раз зубы болели.
— Почему?
— Сжал челюсть и всю силу туда загнал. Неделю кашу ел.
Бобров засмеялся, быстро прикрыв рот ладонью.
— Зато теперь столбы ломает, — сказал Андрей.
— Столб не умный. Человек отойдёт.
— Значит, не веришь в чудесную силу?
— Верю. Потому и не люблю, когда о ней красиво говорят. После красивых слов молодые бьют сильнее, чем кости держат.
Это мог сказать любой опытный инструктор из Андреева мира. Термины другие, руки те же.
Дробышев вынул из кармана маленький холщовый мешочек.
— Вам принёс.
Внутри лежали два гладких железных шара размером с орех.
— Что это?
— Учебные. Держишь в ладони, ведёшь поток вокруг. Когда получается, нагреваются. Только вы не пробуйте без доктора. Я принёс показать.
Андрей взял один шар. Обычное железо, тяжёлое, прохладное. На поверхности выбиты четыре неглубокие канавки.
— А второй зачем?
— Сравнивать. Один греется, другой нет. Молодой может убедить себя, что сделал, хотя ладонь сама нагрела оба.
Контрольный образец. Не мистика, а методика.
— Хорошая вещь.
— Оставить нельзя, — сказал Бобров. — Доктор велела ничего учебного.
— Я и не оставляю, — поспешно ответил Дробышев и убрал мешочек. — Просто хотел, чтобы знали: усиление не только для драки. Мы им на морозе кровь в пальцах держим, груз поднимаем, раненого несём.
— А столб?
— Столб — для офицеров. Им нужно видеть результат издалека.
Бобров снова отвернулся, но плечи его дрогнули.
После ухода матроса пришли Бельская и Верещагин. Доктор несла историю болезни, поручик — деревянный ящик с приборами. Они спорили ещё в коридоре.
— Никаких повторов, — сказала Бельская.
— Я предлагаю измерение покоя.
— Ваше измерение покоя вчера закончилось броском.
— Потому что на башне подали сигнал.
— Пространство редко предупреждает, когда собирается вмешаться.
— Я здесь, — напомнил Андрей.
— Это осложняет работу, — ответили они почти одновременно.
Верещагин установил на тумбе две медные дуги. Между ними подвесил тонкую нить с каплей серебристой жидкости. Андрей должен был сидеть, держать руки на коленях и дышать в заданном ритме. Никаких попыток вызвать тепло.
Первое измерение не показало ничего. Второе — слабое отклонение при задержке дыхания. На третьем Бельская попросила Андрея вспомнить момент падения Дробышева.
Он вспомнил не мат и не тепло. Костина у двери бетонного склада. Савчука на плече. Вертолётный винт над африканским двором. Тело отреагировало раньше мысли: спина напряглась, пальцы сжались.
Капля между дугами вытянулась к нему.
— Достаточно, — сказала Бельская.
— Ещё секунду, — попросил Верещагин.
— Нет.
Она накрыла прибор тканью. Капля снова стала круглой.
— Что увидели? — спросил Андрей.
Поручик выбирал слова.
— Контур отвечает на состояние готовности. Не на страх и не на злость отдельно. На решение действовать.
— У солдат это часто рядом.
— Именно поэтому обучение начинают с детей, пока они ещё умеют различать ощущения.
— Дети не различают. Просто взрослые успевают придумать названия раньше, чем они вырастут.
Бельская проверила пульс.
— Поручик, выйдите на минуту.
Верещагин хотел возразить, но подчинился.
Доктор дождалась закрытой двери.
— Вы вспомнили бой?
— Да.
— Какой момент?
— Не важно.
— Для вашей груди — важно.
— Людей, которых оставил.
Она не стала спрашивать имена.
— Поток пошёл до того, как вы осознанно вызвали воспоминание. Значит, повтор может запускаться не только движением. Сильная память, тревога, внешний всплеск. Пока вы не научились отличать начало, любое испытание опасно.
— Как научиться без испытаний?
— Наблюдать. Записывать. Не помогать исследователям доказывать их любимую гипотезу ценой вашего сердца.
— У вас есть любимая?
— Есть. Что пациент должен дожить до выписки.
Она вернула Верещагина. Поручик выслушал решение: не меньше семи дней только покой, дыхание и наблюдение. Спорить не стал. Вместо этого оставил таблицу признаков перегрузки — дрожь в пальцах, металлический вкус, световые пятна, боль за грудиной, внезапное ощущение холода.
— Если появятся два одновременно, зовёте врача, — сказал он.
— А если один?
— Записываете.
— Если ни одного?
— Не радуетесь заранее.
К полудню отменили часть ограничений тревоги, но сигнал 121 оставили. Из окна Андрей видел, как вернулась ещё одна поисковая группа. Люди шли медленно. Носилки не несли. Карпов появился у штаба, поговорил с Оболенским и несколько секунд стоял неподвижно. Потом ушёл к складам.
Живых не нашли.
Ярославцев принёс официальный запрет на участие Андрея в поиске. Бумага была составлена тщательно: «до выяснения природы возможной пространственной сопряжённости». Андрей прочёл и вернул.
— Вы ожидали, что я пойду сам?
— Ожидал, что вы попросите.
— Просить бессмысленно.
— Это вас обычно не останавливает.
— Обычно есть задача. Сейчас я не знаю ни местности, ни приборов, ни существ. Буду грузом.
Следователь сел.
— После вчерашнего вы могли бы утверждать, что способны чувствовать Белую борозду.
— Мог бы. Но не знаю, чувствую ли.
— Почему вы не используете возможность стать необходимым?
— Потому что люди, которые очень хотят быть необходимыми, часто врут первыми себе.
Ярославцев медленно сложил бумагу.
— Черкасскому вы понравитесь.
— Это угроза?
— Наблюдение.
Перед уходом следователь сообщил, что из Петербурга пришло распоряжение продолжать медицинское изучение, но не передавать Андрея Академии и не вывозить с базы без отдельного приказа.
— Кто такой Черкасский? — спросил Андрей.
— Человек, который подписал распоряжение.
— Должность?
— Глава Тайной канцелярии.
— И он лично занимается неизвестным мичманом?