Служба продолжается

Они дошли до камбуза. Карпов забрал две миски каши и сел с Андреем на скамью у стены. Матросы вокруг сначала притихли, потом разговоры вернулись. Боцман ел здесь каждый день, и его присутствие делало чужака частью обычного порядка.

— Расскажите про контрактников, — попросил Карпов.

— Что именно?

— Вы сказали следователю: служба профессиональная, люди по договору. Как держите дисциплину, если человек может уйти?

— Пока контракт действует, уйти просто так не может. Есть срок, обязанности, наказания. Но в основе человек сам выбрал службу и получает деньги.

— У нас нижний чин призван либо пошёл охотником. Срок большой. Боцман часто знает матроса дольше его жены.

— У нас тоже случается.

— Если деньги перестали платить?

— Служба разваливается. Не сразу. Люди держатся за товарищей, часть, привычку. Потом лучшие уходят, остаются те, кому некуда.

— А вы почему не ушли?

— Некуда.

Карпов перестал есть.

— Семья была.

— Семья — не работа.

— Работа — не дом.

— Для некоторых дом.

— Плохой дом. В нём каждый приказ может отправить тебя туда, откуда не вернёшься.

— В обычном доме тоже можно не вернуться.

— Можно. Только там тебя ждут.

Андрей отложил ложку.

— Первая женщина не дождалась со срочной. Потом были другие. Каждый раз я находил причину выбрать корабль, командировку, ещё один контракт. В конце решил, что честнее не обещать.

— Честнее кому?

— Всем.

— Удобнее вам.

Карпов сказал без осуждения, как отметил бы плохо уложенную бухту.

— Возможно.

— Моя Марфа ждала семь походов. На восьмой сказала: ещё раз вернусь пьяный — утопит в бочке. Я поверил. С тех пор пью в городе и домой иду трезвый.

— Хорошая система.

— Рабочая.

После завтрака они вернулись в лазарет. Ярославцев уже ждал у двери, держа записку Гребнева.

— Боцман Карпов, — сказал он, — вы получили разрешение после того, как вывели задержанного из палаты.

— Мы ждали на лестнице.

— Формально верно.

— Люблю формальную правду.

— Я заметил.

— Есть претензии?

— Есть. Но капитан Гребнев написал: «Карпов полезен для оценки профессиональной состоятельности». Поэтому продолжите встречи по утверждённому времени.

— Вот и письменный приказ.

Боцман повернулся к Андрею.

— Завтра в семь. Принесу нормальный табак, если найду.

— Сначала чай.

— Требовательный.

Он ушёл.

Ярославцев вошёл в палату и закрыл окно, через которое ещё тянуло дымом.

— Бельская узнает.

— Уже знает. У неё люди везде.

— Вы быстро осваиваетесь.

— Я просто встретил человека с понятной должностью.

— Он боцман. Вы старший мичман иной системы.

— Должности разные. Работа похожая.

— Вы считаете его равным?

— В каком смысле?

— Сословие, образование, власть.

— Я считаю, что он умеет отвечать за людей и железо. Остальное для знакомства неважно.

Следователь записал фразу.

— Вы каждое слово в дело кладёте?

— Только полезное.

— Тогда дело уже толще меня.

— Пока нет.

Дни после этого получили распорядок. Утром осмотр Бельской. Потом час с Ярославцевым или Гребневым. В семь следующего дня Карпов действительно принёс чай и папиросы другого сорта. Они оказались лишь немного менее отвратительными.

Боцман приносил не только табак. Один раз — флотский устав. Другой — альбом знаков различия. Андрей изучил исторические чины этого флота, чтобы больше не путать должность и звание. Матрос 2-й статьи, матрос 1-й статьи, квартирмейстер, боцманмат, боцман. Мичман был первым офицерским чином; дальше шли лейтенант, капитаны 2-го и 1-го рангов, контр-адмирал, вице-адмирал, адмирал. Инженеры, врачи и гражданские служащие имели отдельные ведомственные должности и чины Табели.

— Сложнее, чем вы сказали, — заметил Андрей.

— Я сказал то, что нужно человеку на палубе. Устав всегда длиннее службы.

Они спорили о наказаниях. Андрей утверждал, что публичное унижение разрушает командира вместе с подчинённым. Карпов соглашался, но считал арест и лишний наряд необходимыми. Спорили об офицерской дистанции. Карпов не позволял матросу фамильярничать с мичманом, Андрей напоминал, что уважение не измеряется числом шагов между койками.

— Офицер должен иметь место, где решает один, — сказал Карпов. — Иначе в бою каждый станет голосовать.

— Согласен.

— А говорите про равенство.

— Равные права не означают одинаковую работу. Командир решает, потому что отвечает и знает задачу. Если он решает только потому, что родился князем, это уже другое.

— Оболенского имеете в виду?

— В том числе.

— Князь он неприятный. Но под огонь идёт первым и пайку ест ту же. Не спешите записывать в плохие.

— Не записал.

— Уже записали, просто карандашом.

Андрей признал правоту.

К исходу недели матросы перестали замолкать при его появлении. Он всё ещё ходил с сопровождением, но теперь сопровождающий иногда спрашивал, как устроен автомат, и принимал ответ «не сейчас» без подозрения. В котельной установили трос к аварийному клапану. Гурову сохранили специальность, назначив повторное обучение и месяц работ без доступа к форсажу. На «Зорком» переставили втулку правого вала; лишний тон исчез.

Крестов прислал короткую записку: «Пыль и акустика согласились. Неверов недоволен тем, что вы оказались правы, следовательно, приглашение на корабль остаётся».

Вечером второго октября Карпов пришёл позже обычного. Чая не принёс. Лицо было спокойным, но куртка застёгнута до воротника, на поясе висела кобура.

— Что случилось? — спросил Андрей.

— Береговой патруль номер шесть не вернулся.

— Опоздание?

— Два часа. Радиолиния молчит. Последняя сигнальная вспышка пришла с северной оконечности.

— Состав?

— Квартирмейстер Чесноков, трое матросов и практик барьерной команды.

— Маршрут известен?

— До Белой борозды и назад через старый маяк.

Название Андрей слышал от Бельской. Северная зона с повышенным фоном, куда ему было запрещено приближаться.

— Погода?

— Снег к ночи. Ветер с моря.

— Поиск отправили?

— Оболенский ведёт две группы. Ростовцев с ним. Гребнев поднял готовность до сто двадцать первого сигнала.