Служба продолжается

— Гребнев разрешил вам прогулки по внутреннему периметру. А мне надо проверить кладовую снастей. Будете гулять в нужную сторону.

— Сопровождение?

— Я сопровождаю.

— Вы приказа не получили.

— Поэтому не смогу его нарушить.

Андрей надел куртку. У двери молодой часовой растерялся окончательно.

— Господин боцман, задержанному выход только по списку.

— Он в списке.

— На сегодня сопровождение мичман Ростовцев.

— Мичман Ростовцев на разводе.

— Я должен позвать начальника караула.

— Зови. Мы подождём у лестницы.

Начальник караула, боцманмат Воробьёв, прибыл через три минуты. Посмотрел на Карпова, на Андрея, на медицинский допуск и тяжело вздохнул.

— Фома Савельевич, вы нарочно?

— Если бы нарочно, ушёл бы до вашего прихода.

Воробьёв отправил посыльного к Гребневу. Ответ вернулся на обороте старого рапорта: «Разрешаю до восьми часов. Карпов отвечает лично». Подпись командира была размашистой.

— Теперь есть приказ, — сказал Андрей.

— Вот видите, — ответил боцман. — Бумага догнала работу.

Кладовая снастей занимала длинное деревянное здание у сухого дока. Внутри пахло пенькой, смолой и мокрым деревом. Канаты висели бухтами по толщине, блоки лежали на стеллажах, медные коуши были разложены по ящикам. Среди знакомых вещей встречались невозможные: тонкие тросы из серого волокна, которые шевелились под ладонью; блоки с руническими пластинами; спасательные пояса с маленьким накопителем.

— Это что? — Андрей поднял пояс.

— Гидрический поплавок. Если человек уходит под воду, раскрывает воздушную камеру и тянет наверх. Работает минут пятнадцать. Потом обычная пробка держит.

— Сам включается?

— От воды и давления. Иногда от дождя, потому застёжка с предохранителем.

— Проверка?

— Раз в месяц в бочке. Накопитель меняют после двух срабатываний.

— Хорошая вещь.

— Дорогая. На всех нет. Выдают шлюпочным командам и людям у внешнего борта.

Андрей проверил швы. Один ремень был надрезан у пряжки.

— Этот списать.

Карпов взял пояс, увидел повреждение и положил отдельно.

— Уже должны были.

Он вызвал кладовщика — матроса 1-й статьи Егора Мякишева, полного мужчину с седыми бровями. Тот принёс журнал, нашёл номер.

— Вчера с «Зоркого» вернули. Поставил в очередь на ремонт.

— Почему висит среди исправных?

— Вешал не я. Петька принял ночную партию.

— Петька кто?

— Матрос 2-й статьи Шумилов.

— Позвать.

Шумилов явился через минуту, бледный, ещё почти мальчик. Карпов не кричал.

— Красная бирка где?

— Не нашёл, господин боцман.

— А мел?

— Был.

— Рука?

— Была.

— Почему не написал на поясе «ремонт»?

Парень молчал.

— Потому что торопился домой после смены, — сказал Карпов. — Сегодня после обеда проверишь все пояса вместе с Мякишевым. Потом напишешь мне, сколько исправных и сколько ждут ремонта. Не для наказания. Чтобы в следующий раз человек не надел дырку вместо спасения. Понял?

— Так точно.

— Иди.

Когда матрос ушёл, Андрей спросил:

— Не накажете?

— Получит лишний наряд, если найдёт ещё ошибки. Но сначала научится. За страх перед боцманом утопленник не держится.

— На вашем флоте телесные наказания есть?

Карпов посмотрел на него внимательнее.

— По закону для флота отменены давно. На дальних кораблях офицер может ударить, старший чин — тоже. Если без причины, команда запомнит. Если по делу, всё равно запомнит. А у вас?

— Официально нет. Неофициально бывает. Дедовщина, унижения, рукоприкладство. С этим борются, иногда на бумаге.

— Дедовщина?

Андрей объяснил: старослужащие, неформальная власть, издевательства над молодыми. Карпов слушал без удивления.

— У нас тоже старый матрос может зелёного гонять. Только если боцман не видит, значит, либо слепой, либо сам разрешил. И то и другое потом приходит в шторм.

— Как?

— Человек, которого каждый день унижали, не полезет за тобой в ледяную воду. Или полезет и отпустит верёвку на секунду раньше. Дисциплина страхом держится до первого места, где начальник отвернулся.

— Именно.

Они осматривали кладовую почти час. Андрей показал способ укладки тонкого троса восьмёркой, чтобы тот не перекручивался. Карпов продемонстрировал узел, который держал магически активное волокно и сам затягивался при росте нагрузки. Оба несколько раз оспорили движения другого, потом молча повторили и выбрали удобное.

— Ваш синтетический трос лучше пеньки? — спросил Карпов.

— Легче, прочнее, не гниёт так быстро. Но плавится от жара, некоторые виды режут руки, при разрыве бьют насмерть. И стареют без видимых признаков.

— Значит, тоже с характером.

— Любой трос с характером, если натянут.

Карпов одобрительно хмыкнул.

Из кладовой они вышли к плацу. Утренние занятия закончились, матросы чистили винтовки под навесом. Ростовцев ходил между рядами и проверял затворы. Увидев Андрея с Карповым, мичман остановился.

— Мне назначено сопровождать Плеханова.

— Командир разрешил мне, — сказал боцман и показал записку.

Ростовцев прочёл.

— Почему не дождались меня?

— Потому что вы были заняты службой.

— Следовало уведомить.

— Следовало, — согласился Карпов. — В следующий раз уведомлю.

Молодой офицер ожидал спора и остался без него. Это раздражало сильнее.

— Господин мичман, — сказал Андрей, — часовой порядок выполнил. Начальник караула запросил разрешение. Нарушения нет.

— Я не у вас спрашивал.

— Тогда молчу.

Ростовцев посмотрел на него, понял, что прозвучал мальчишкой, и перевёл взгляд на разобранные винтовки.

— Карпов, после восьми подойдите ко мне.

— Так точно, ваше благородие.

Когда они отошли, Андрей тихо сказал:

— Зря подставили его перед караулом.

— Проверил.

— Что?

— Побежит ли требовать право чина без бумаги. Не побежал. Разрешение прочёл, людей не дёрнул. Сердится на меня, а не на часового. Хороший будет офицер, когда перестанет думать, что хороший офицер всегда знает раньше боцмана.

— А если не перестанет?

— Море объяснит.

— Жёсткий учитель.

— Зато не врёт.