Служба продолжается

— Миномётом. Но расчёт на севере.

— Найду. Связь каждые пять минут. Если канал ляжет — две красных ракеты значит отход на внутренний двор. Одна красная — держитесь. Зелёная — к полосе не ходить, там чужие. Повтори.

Савчук повторил. Голос у него был спокойный. Хороший лейтенант, подумал Андрей. Всего двадцать семь, приехал в Африку с выражением человека, которому наконец доверили настоящую войну. За два месяца выражение исчезло, а курсантский лейтенант в нём ещё остался.

— И ещё, "Океан". Не жди моего разрешения, если стена пойдёт. Людей главное сохрани.

— А БЗ?

— Задача без людей не выполняется.

— Принял.

Андрей вернул гарнитуру Самойлову.

— Север теперь. Хамидова или любого. Потом резерв. Нечаева, Лосева можно нести?

— Можно всё. Вопрос, донесём ли.

— Донесём.

Он выглянул в коридор. На выходе лежал сержант из роты охраны и сопровождения грузв, прижав руку к животу. За ним двое бойцов пытались открыть перекошенную железную дверь. По наружной стене щёлкнули пули. Прямой выход во двор простреливался.

— Не ломай, — сказал Андрей. — Через складскую.

— Там перегородка.

— Фанера там, а не перегородка. Ломом выбить.

Один из бойцов побежал. Андрей наклонился к раненому. Тот был в сознании, но под ладонью быстро росло тёмное пятно.

— Имя?

— Костин… Денис.

— Денис, руку не убирай. Сейчас тебя Ольга посмотрит.

— Я сам дойду.

— Конечно. Мы все тут сами. Пока лежи.

Он позвал Нечаеву и полез в соседнюю комнату. Лом нашли под шкафом. Фанерная обшивка скрывала старый дверной проём, заложенный лёгким саманным кирпичом. Два удара сделали дыру, третий выбил целый кусок. За стеной оказался узкий склад с пустыми канистрами. Из него можно было выйти за северный угол, вне прямого огня.

— Носилки сюда. Лосева первым, потом Костина. Самойлов, рацию не бросай. Командный переносим в мастерскую номер два.

— Там ремонтники.

— Уже нет. Их утром на полосу отправили.

— Откуда вы всё помните?

— Потому что бумажки подписывал. Пошёл.

Люди задвигались. Ни один не спросил, имеет ли старший мичман право переносить командный пункт. Вокруг были понятные действия: снять дверь с петель под носилки, протащить раненого, забрать батареи, не забыть шифрованный блок и ключи, если ЗАС сейчас тоже упадёт Андрей вырвет кому-то ноги. Паника любит пустое время. Если руки заняты полезным, голове приходится подождать.

Андрей вышел последним.

Во дворе стоял дым. Солнце поднялось, но превратилось в белое пятно над песчаной завесой. Укрепрайон и по совместительству оперативный полевой штаб занимал прямоугольник бывшего геологического лагеря: внешняя стена, четыре сторожевые башни, длинный жилой барак, столовая, мастерские, топливная площадка и старая грунтовая полоса за восточными воротами. Вчера всё выглядело убого и временно. Сегодня каждая канава, бетонная тумба и тень от контейнера имела цену.

На западной стене стрелял Шеин. Его пулемёт замолчал, и почти сразу снаружи донёсся рёв мотора.

— Пикап! — крикнули сверху.

Андрей прижался к стене мастерской. Между мешками мелькнула чёрная машина с приваренным щитом. Она шла вдоль периметра, стрелок за крупнокалиберным пулемётом бил по башне, не жалея патронов. Трассеры резали дым красными линиями. Бетон крошился.

— Шеин, вниз! — заорал Андрей.

Пулемётчик не слышал. Или не мог бросить оружие. Он развернул ствол, дал длинную очередь по машине. Пули подняли фонтанчики вокруг колёс, одна разбила фару. Ответная очередь срезала край мешков. Шеин исчез.

Андрей уже бежал к лестнице.

Старая нога напомнила о себе на третьем шаге. Он проигнорировал. Под башней лежал гранатомётчик, оглушённый и без каски. Андрей схватил одноразовую трубу, проверил маркировку, выдернул чеку. По крупнокалиберному пикапу хотелось ударить сразу, но машина снова скрылась за облаком пыли.

Он поднялся на две ступени, не выше. Через пролом видел кусок внешней дороги и угол щита. Подождал. Мотор приближался. Стрелок бил поверх стены, рассчитывая удержать головы внизу.

Пикап вышел на открытое место.

Андрей поймал его в прицел, повёл на полкорпуса и нажал.

Струя обожгла воздух за спиной. Граната ударила ниже щита. Машина не взорвалась красивым огненным шаром — просто дёрнулась, её повело в сторону, переднее колесо вырвало. Пикап ударился в камень и лёг на бок. Пулемётчик вылетел наружу, прокатился по земле.

В ответ по башне пришёл рой пуль. Андрей скатился вниз, ударился правым плечом о стойку и несколько мгновений сидел на земле, ожидая, пока рука снова начнёт двигаться.

— Товарищ старший мичман!

Сверху показалось лицо Шеина. По лбу у пулемётчика текла кровь, но глаза смотрели осмысленно.

— Живой?

— Да.

— Тогда какого хрена не спустился?

— Пулемёт же.

— Пулемёт новый выдадут. Голову — вряд ли. Меняй позицию после каждой ленты. И короткими, Витя. У нас грузовика с патронами за стеной нет.

— Есть.

Андрей поднял пустую трубу, хотел отбросить, но передумал и поставил у стены — после боя всё равно считать имущество. Плечо ныло, пальцы слушались. Перелома не было.

Во внутреннем дворе Хамидов собирал людей с северного сектора. Старший сержант шёл пригнувшись, хотя пули сюда почти не долетали, и тащил за бронежилет совсем молодого бойца.

— Руслан!

Хамидов обернулся.

— Север просел. Они каналом подошли, под стеной уже. Птиц штук шесть было, два мы сняли, остальные по генератору отработали. Башня цела, но сверху не посидишь.

— Людей?

— Семнадцать ходячих. Малыгин ранен в руку. Двое тяжёлых остались в укрытии, вытаскиваем. Один «двухсотый».

— Кто?

— Зуев.

Андрей на секунду увидел толстого рыжего матроса, который три дня назад ругался с поваром из-за недожаренной картошки. Зуев умел починить любую помпу, но не умел вовремя замолчать. Теперь его имя стало строкой, которую надо удержать в голове до вечера, чтобы никто не исчез под безличным числом.

— Где миномёт?

— Расчёт цел, сама труба тоже. Боекомплекта двадцать четыре.

— На юге водокачка, с неё крупняк работает. Дай четыре мины, не больше. Потом накрой канал перед северной стеной. Осколочные через одну с дымом. Ищи их миномёт по звуку.

— По звуку здесь только Аллах найдёт.

— Он сегодня занят. Сам ищи.

Хамидов криво усмехнулся.

— Командир?

— Лосев тяжёлый. Савчук принимает роту. Я здесь.