Служба продолжается

— Понял.

Ни сочувствия, ни удивления. Хамидов тоже был старым контрактником и знал, что должности в бою меняются быстро. Он повернулся к своим:

— Миномёт ко второй мастерской! "Хасан", четыре на юг по старым установкам! Остальное на север! Малыгин, руку покажи Нечаевой!

— Царапина, — ответил Малыгин.

— У тебя рукав насквозь красный.

— Рукав жалко.

Андрей поймал его за разгрузку, когда тот попытался пройти мимо.

— Пальцами шевели.

Малыгин сжал и разжал кисть. Медленно, но все пальцы работали.

— Кость, вроде, цела, — сказал он. — Перевязали уже.

— Кто?

— Сам.

Повязка была затянута так, что пальцы начали синеть.

— Молодец. Теперь Нечаева перевяжет после твоего подвига. В мастерскую.

— Товарищ старший мичман, у нас людей…

— Именно поэтому мне нужен ты с рукой, а не герой без руки. Бегом.

Малыгин пошёл, ворча. Андрей смотрел ему вслед и чувствовал, как возвращается слух. Стрельба обрела глубину. Снаружи работали как минимум два пулемёта, один на северо-западе, второй дальше к югу. Миномёт давал серию по три, менял позицию или просто делал паузы. В небе жужжал квадрокоптер.

— Воздух! — крикнул кто-то.

Все одновременно посмотрели вверх — неправильная привычка. Андрей увидел маленький чёрный крест над крышей столовой.

— В укрытия! Не кучей!

Дрон наклонился. Что-то отделилось от него и блеснуло.

Люди бросились к стенам. Андрей нырнул за бетонный блок, закрыл голову руками. Взрыв хлопнул во дворе, лёгкий, гранатный. Осколки звякнули по контейнеру. Почти сразу из мастерской ударили два автомата. Дрон качнулся, пошёл в сторону, ещё одна очередь зацепила винт. Аппарат закрутился и упал за ограду.

— Кто стрелял?

Из дверей выглянул ефрейтор Костин — не тот раненый Денис, а другой однофамилец, которого все звали Малым.

— Мы с Пашкой.

— Патроны посчитай и не радуйся. Он один, вас двое, а попали случайно.

— Но попали же.

— Потому и молодцы. Позицию меняйте.

Он дождался, пока люди разойдутся, и только тогда позволил себе присесть за блоком. Нога горела. В голове тяжело поворачивался лагерь: северная стена, южная водокачка, западные пикапы, восточная полоса. Противник не шёл одним штурмом. Он резал базу на части, выбивал связь и наблюдение, заставлял тратить боезапас на машины и дроны. Кто-то с той стороны умел учиться.

Самойлов выбежал из мастерской с рацией.

— «Узел» ответил! Майор Шестаков у полосы. Запрашивает обстановку. И ещё… транспорт идёт. Две машины из восточной группы, семь минут.

— Для кого?

Связист отвёл взгляд.

— Эвакуация командной группы и тяжёлых. Приказ группировки. Восточные ворота открыть по зелёному дыму.

— Сколько мест?

— Двадцать два, если тесно.

Во дворе и по секторам оставалось больше шестидесяти человек. Ходячих — около пятидесяти. Тяжёлых уже насчитывалось не меньше восьми, и ещё двоих не вынесли с севера. Командная группа у полосы — майор, штабные офицеры, переводчик, специалисты связи. Человек десять. Арифметика выходила простая и мерзкая.

— Майора мне.

Самойлов переключил канал.

— «Узел», я «Майами». Обстановка: командир роты тяжёлый, запад и север держим, юг под огнём с водокачки. Противник внутри периметра не отмечен. Тяжёлых минимум десять. Подтвердите порядок посадки.

Голос майора пришёл с задержкой и треском:

— «Майами», транспорт забирает раненых по категории, офицеров группы управления, ЗАС и документацию. Ваше место во второй машине. БР для остальных — продержаться до подхода сводной колонны. Расчётное время — пять часов. Повторите.

Андрей посмотрел на мастерскую, где Нечаева работала над Лосевым. На Малыгина, сидевшего у двери с уже правильно перевязанной рукой. На Хамидова, который вместе с бойцами перетаскивал миномёт. На Шеина, спускавшего пулемёт с башни. Пять часов в рапорте были коротким промежутком. На земле они состояли из трёхсот минут, в каждую из которых могло что-нибудь прилететь.

— Боевую задачу понял, — сказал он. — Моё место отдайте тяжёлому.

В эфире стало тихо.

— «Майами», повторите.

— Во второй машине вместо меня раненый. Я остаюсь на западном секторе.

— Вам приказано эвакуироваться с группой управления.

— А роте приказано держаться пять часов. Капитан не в сознании, лейтенант на юге. Здесь нужен старший.

— "Майами", не устраивайте самодеятельность! Колонна примет командование на подходе.

— Когда подойдёт, сдам. Сейчас у меня пятьдесят человек и десять лежачих. Кого вы предлагаете поставить вместо меня?

Майор ничего не сказал. Возможно, смотрел на находившихся рядом штабных офицеров, решая, кого отправить обратно через простреливаемый двор. Возможно, просто злился.

— Ваш отказ будет зафиксирован, — произнёс он наконец.

— Обязательно. И запишите, что место занял раненый. Тогда бумага полезная получится.

— Мозгов в вас не прибавилось.

— Поздно уже, конец связи.

Он отпустил клавишу. Самойлов смотрел на него слишком внимательно.

— Чего?

— Ничего.

— Вот и не начинай. Передай Савчуку: машины семь минут, тяжёлых готовить к внутреннему двору. С юга не снимается никто, кроме носильщиков. Хамидову — северных тяжёлых вытащить первыми. Потом собери фамилии всех, кто остаётся.

— Зачем фамилии?

— На надгробии напишем, убежал!

Самойлов ушёл.

Андрей достал сигарету, посмотрел на неё и вернул в пачку. Курить хотелось до дрожи, но семь минут были плохим временем для перекура. Он встал, разгрузил левую ногу, незаметно перенося вес на правую, и пошёл готовить людей к эвакуации, которая спасёт двадцать два человека и оставит остальных на месте.

Транспорт пришёл через одиннадцать минут.

Это были два низких бронеавтомобиля без опознавательных огней. Первый въехал задним ходом, прикрывая распахнутые ворота корпусом; второй остановился снаружи и бил из башенной установки по посадке, откуда пытались работать вражеские стрелки. Над дорогой висел зелёный дым, быстро расползавшийся по жаркому воздуху.

Носилки подавали цепочкой.