Служба продолжается

Теперь Андрей узнал силуэт. Не по отдельной башне, которую могли перестроить, а по общему расположению: стена, вода, тяжесть камня. Он смотрел на монастырь из катера четверть века назад. Тогда рядом стояли туристические автобусы, работали антенны связи, над пристанью висели современные вывески. Здесь не было ничего похожего.

Зато у пирса дымил военный пароход.

Доказательств становилось больше, а объяснение — одно.

Андрей снял перчатку и ущипнул себя за внутреннюю сторону предплечья. Боль пришла сразу. Потом он надавил на раненый бок и едва не выругался вслух.

Не сон.

Кома могла включать боль. Он знал это по рассказам людей, переживших долгую реанимацию. Но кома не требовала правильных действий. Если всё вокруг происходило в голове, идти к порту было не опаснее, чем стоять на холме. Если происходило на самом деле — промедление убивало.

Вывод снова оказался практическим.

Он достал блокнот и нарисовал схему гавани. Четыре заметных судна. Два входа. Казармы. Стена. Наблюдательная мачта. Отдельно отметил пост, телефон и текст инструкции. Писал медленно: пальцы деревенели.

Под схемой поставил одну фразу:

«Вероятно, Соловецкие острова. Время не соответствует известному».

Год он не написал.

Перед уходом Андрей ещё раз заглянул в щель. Синее пятно на круглом экране исчезло. Вместо него по стеклу прошла красная линия, потом погасла. В глубине поста что-то щёлкнуло.

Снаружи, у подножия холма, ответила светильня. Жёлтый туман в ней стал красным.

Устройство действительно заметило движение.

Андрей погасил фонарь и спустился с холма быстрее, чем позволяла нога. Оставаться рядом с закрытым военным постом после срабатывания сигнализации было плохой идеей в любом веке.

Внизу он сделал остановку, проверил повязку. Кровь пропитала край, но не текла. Воды осталось чуть меньше литра. Еду он больше не тронул. До гавани — не больше километра.

Воздух над ней жил звуками: скрипели блоки, стучал молот, кто-то выкрикнул команду, ответил свисток. Русская речь пока оставалась неразборчивой, но интонации были знакомы. Работа ночной вахты, приём судна, люди торопятся и ругаются без паники.

Это было почти родное.

Андрей поймал себя на желании просто выйти на свет и сказать: «Старшину позовите». Как будто любой флотский старшина, в любом времени, посмотрит на мокрого вооружённого мужика и сначала даст чай, а уже потом начнёт задавать вопросы.

Так иногда и происходило.

Но на базе «Рубеж» тоже говорили по-русски люди, готовые уехать, оставив остальных. Язык и форма не гарантировали ничего. Своими становились не по пуговицам.

Он обогнул последний складской откос и увидел порт уже с уровня дороги.

За поворотом появились первые настоящие постройки. Два длинных деревянных сарая с каменными цоколями. Между ними — высокая труба, откуда и шёл дым. За сараями мерцало множество жёлтых и зелёных огней. Дальше угадывались мачты.

Порт.