Страница 25 из 205
Проверять лес Андрей не собирался. Если там был раненый человек, он мог кричать. Если лежал без сознания — найти его ночью среди камней без собаки и света почти невозможно. Порт находился рядом; лучше поднять тех, кто знал местность.
На днище телеги сохранилась выжженная надпись. Андрей протёр грязь:
«Казённый транспорт. Бѣломорская флотилія».
Он прочёл дважды.
Буквы были русскими. Орфография — дореволюционной. Слово «казённый» употреблялось не в реконструкции для туристов, а как служебная маркировка. Клеймо уходило глубоко в древесину, поверх него лежал старый слой смолы.
Андрей присел на корточки и закрыл лицо ладонью.
Думать пришлось всё равно.
Если это постановка, она требовала целого архипелага, неизвестного животного, работающего парового судна, десятков людей, особой техники и полного подавления спутникового сигнала. Всё ради старшего мичмана, который не знал государственных тайн уровня такой операции.
Если это кома, то сознание строило мир с чрезмерной подробностью и болью.
Оставалась версия, для которой у него не было служебного термина.
Андрей вынул из кармана кованый гвоздь, положил на клеймо. Металл и буквы совпадали по времени хотя бы внешне. Потом достал жетон. Современная штамповка рядом с ними выглядела предметом из другого мира.
Он убрал оба.
— Пока ничего не решаем, — сказал себе. — Сначала люди.
Но впервые это была не отсрочка вывода. Это было признание: вывод уже существует, просто Андрей не готов его произнести.
С каждым шагом проявлялись признаки человеческого жилья. На дереве висела дощечка с выцветшим чёрным кругом. Через ручей был переброшен аккуратный мостик. У обочины стоял каменный столб, в верхнюю часть которого вставили мутное стекло.
Когда Андрей приблизился, стекло загорелось.
Не вспыхнуло электрической нитью. Внутри медленно собрался жёлтый туман. Он уплотнился, заполнил шар и дал ровный свет.
Андрей остановился в трёх шагах.
На столбе не было провода. Землю вокруг он не раскапывал, но никаких изоляторов, коробок или кабельных вводов не увидел. Свет реагировал на приближение человека — или на движение, тепло, металл.
Он обошёл столб. На задней стороне бронзовая табличка несла буквы:
«Светильня № 16. Поверена…»
Последняя строка заросла зелёным налётом. Андрей протёр её перчаткой. Показалось: «авг. 90».
Девяносто могло означать 1990 год. Тогда устройству тридцать пять лет, а сруб ещё старше. Могло означать серийный номер. Могло — что угодно.
Слово «светильня» выглядело старым, но вполне подходило для музейной стилизации.
Он прошёл мимо. Через двадцать шагов свет в шаре начал гаснуть.
Следующий столб загорелся раньше, чем Андрей к нему приблизился. На этот раз жёлтый туман дёрнулся к той стороне стекла, которая была обращена к нему, словно чувствовал не просто движение, а направление.
— Сенсор, — сказал Андрей.
Слово прозвучало как просьба.
Дорога после второго столба раздваивалась. Основная колея шла вниз, к бухте. Узкая дорожка поднималась на каменный холм, где на фоне неба темнела невысокая башня. С холма можно было осмотреть порт прежде, чем выходить к людям.
Андрей выбрал подъём.
Последние силы возражали. Колено ныло непрерывно, повязка тянула кожу, мокрая одежда больше не согревалась от движения. Он сократил шаг и поднимался боком, ставя здоровую ногу выше. Автомат держал на ремне, чтобы освободить руки.
Башня оказалась наблюдательным постом. Каменное основание, деревянная верхняя площадка, железная лестница. Дверь внизу была заперта, зато сбоку стоял открытый навес с лавкой. На стене под ним висела табличка: «Посторонним вход воспрещён». Надпись без новой орфографии, с твёрдым знаком на конце.
Андрей прислонился к стене и долго восстанавливал дыхание.
На лавке лежала забытая рукавица. Большая, шерстяная, залатанная на ладони. Рядом — медная кружка с замёрзшим краем чая. Значит, пост не был заброшен. Часовой или наблюдатель ушёл недавно, возможно, к порту после тревоги на дороге.
Через щель в двери виднелось оборудование. Андрей посветил внутрь узким лучом. На столе стоял оптический прибор с двумя окулярами, напоминавший крупный морской бинокль. Рядом тянулись медные трубки и провода в тканевой оплётке. На дальней стене висел круглый экран из мутного стекла. По нему медленно двигалось синее пятно.
Пятно шло вдоль линии берега.
Андрей сравнил направление с местом, где оставил тушу зверя. Совпадало.
Пост следил за побережьем. Возможно, устройство уже обнаружило животное — или его самого. Если так, скрытный подход потерял смысл.
На косяке висела деревянная коробка с рукояткой. Полевой телефон старого типа, решил Андрей. Рядом приколочен порядок сигналов. Текст читался в свете фонаря:
«При появлении зверя первого разряда — один длинный. Второго — два длинных. При разрыве береговой черты — частый звон и красный огонь. О людях вне дороги докладывать дежурному офицеру».
Ниже кто-то карандашом приписал: «Нырцы ныне идут стаей. В одиночку к воде не сходить».
Слово «нырцы» могло относиться к убитому зверю. Классификация разрядов ничего не говорила Андрею, кроме очевидного: опасных существ здесь считали обычной служебной проблемой, для которой существовали инструкции.
Он посмотрел на закрытую дверь. Можно разбить стекло, воспользоваться телефоном, вызвать караул. Но неизвестно, как работает линия и что именно услышит дежурный от человека, представившегося старшим мичманом Северного флота. Лучше говорить лицом к лицу.
Андрей снял рукавицу с лавки, поднёс к носу. Пахла табаком, машинным маслом и человеком. Так пахли вещи на любом корабле, если не считать шерсти. Он положил её обратно точно на прежнее место.
С холма бухта открывалась почти целиком.
За двумя молами лежала гавань. У ближнего пирса стояло то самое металлическое судно. Дальше темнели ещё три корпуса, один значительно крупнее. На берегу вытягивались склады, казармы, мастерские. Над ними поднималась решётчатая мачта, вокруг которой медленно вращались белые кольца света. Не прожектор: кольца проходили одно сквозь другое, не отбрасывая тени.
За гаванью возвышалась крепостная стена. Слишком массивная для обычной военно-морской базы, сложенная из огромных камней. Над стеной виднелись купола и кресты. Один купол был окружён тонким золотистым ореолом.
Соловецкий монастырь.