Служба продолжается

Пар, клёпаный металлический корпус, защищённое носовое орудие — в его истории это мог быть конец девятнадцатого или начало двадцатого века. Электрические огни появились бы там же. Но установка с шарами не укладывалась никуда. Если она заменяла более позднюю стабилизацию и радиолокацию, техника могла развиваться иначе десятилетиями.

Форма моряка на корме ничего не добавляла: тёмная роба и бескозырка прожили слишком долго. Флаг без герба тоже. Надпись с дореформенной буквой, если Андрей увидел её верно, указывала на время до 1918 года. Магазинные винтовки у дороги не противоречили последним десятилетиям империи.

Он перечислил это в блокноте отдельной колонкой, напротив каждого признака поставил вопросительный знак. Получился диапазон почти в сорок лет. Для человека, которого только что атаковал четырёхглазый тюлень, историческая датировка по клёпкам выглядела издевательски аккуратной.

И всё же она помогала.

Если впереди Российская империя, его речь поймут. Если конец девятнадцатого века, оружие местных достаточно опасно, чтобы не испытывать на себе. Если начало двадцатого — государственная контрразведка уже умеет обращаться со шпионами и вряд ли оценит рассказы о будущем.

В любом случае говорить придётся правду, но не всю сразу. Имя, служба, обстоятельства появления. Технологические сведения — только после понимания, кому и зачем. Политические даты будущего лучше вообще не называть, пока не выяснится настоящее.

Андрей вспомнил собственный ответ на случайном инструктаже: пленному разрешено сообщить фамилию, имя, отчество, звание, дату рождения. Тогда кто-то пошутил, что в реальной жизни сначала сообщишь всё, что потребуют. Андрей ответил: «В реальной жизни сначала доживи до вопроса».

Сейчас вопрос приближался по дороге.

Он заранее составил порядок разговора. Первым назвать себя и потребовать, чтобы ответный старший тоже представился. Затем сообщить об оружии, не касаясь его. Предупредить о гранатах и патроне в патроннике — хотя патрон он уже извлёк. Попросить врача. Не произносить слов «магия», «прошлое» и «попал во времени», пока собеседник сам не даст точку отсчёта.

Если попытаются связать — не сопротивляться, пока не начинают убивать. Если захотят отобрать вещи — добиться описи. Если полезут к гранатам без понимания — остановить голосом, а при необходимости лечь так, чтобы не дать выдернуть кольцо. Если рядом окажется человек со светящимися руками, считать его вооружённым независимо от того, держит ли он винтовку.

План был простым и потому работал только до первого чужого решения.

Андрей проверил, что кобура закрыта, нож не торчит из ножен, подсумки застёгнуты. Снял шлем и повесил на рюкзак: открытое лицо меньше пугало. Потом снова надел. Без защиты головы идти к людям, которые могли выстрелить от неожиданности, было глупо. Компромисс нашёлся в поднятом забрале и пустых руках.

Он выбрал русские слова без современной служебной скороговорки. «Не стреляйте. Я русский. Оружие разряжено». Их поймёт человек любого века. Всё остальное можно объяснить потом.

В воображении возникали варианты. Крестьяне с вилами. Пограничники. Белые матросы из гражданской войны. Немецкий десант, говорящий по-русски. Театральная команда секретного полигона. Каждый вариант разваливался, но заставлял подумать о конкретной опасности. Это было полезнее, чем размышлять, каким образом он оказался раньше рождения собственного деда.

Андрей закрыл блокнот. На отдельной странице уже стояли числа: сто двадцать патронов к автомату, пятьдесят к пистолету, две осколочные, одна дымовая, один перевязочный пакет израсходован, вода меньше литра, сигарет восемьдесят восемь. Эти числа принадлежали ему. История за пределами страницы — пока нет.

Стрелять в людей он решил только при прямой угрозе жизни. Даже если форма окажется вражеской, первый выстрел превратит неизвестность в войну, которую один человек с четырьмя магазинами не выиграет. Уходить от преследования по мокрому берегу он тоже не сможет. Значит, главной защитой станут открытые руки, понятная речь и чужая дисциплина. Андрей надеялся на последнюю больше, чем на доброту.

Он видел, как плохо обученные отряды встречают незнакомца: все кричат, каждый держит палец на спуске, никто не отвечает за общее решение. У русских моряков впереди был часовой пост, сигналы и караул. Если эта система работала, шанс на разговор оставался. Если нет — автомат всё равно лежал достаточно близко, чтобы попытаться уйти с боем, хотя Андрей честно понимал: после такой ночи далеко он не уйдёт.

Поэтому он не искал победного варианта. Искал тот, после которого обе стороны получат ещё один вопрос вместо первого трупа.

Поднять руки следовало раньше, чем его заметят через прицел. Говорить — громко, но без крика. Не приближаться к часовому, пока не позовут. Не пытаться шутить: незнакомая шутка рядом с оружием часто звучит как угроза. И главное — не позволить страху сделать голос виноватым. Он не знал, какое преступление мог совершить одним появлением, но зверя убил, защищаясь, а на берег пришёл не по своей воле.

Если ему не поверят, останутся следы, туша, гильзы и вещи. Факты могли не спасти, но без них спасаться было вовсе нечем. Поэтому Андрей шёл к чужому караулу не с надеждой на чудо, а с подготовленным докладом.

Другого капитала у него не осталось.

Андрей дождался, пока судно скроется. Потом вернулся к туше и обошёл вокруг неё по широкой дуге.

На песке обнаружились другие следы. Мелкие, почти стёртые приливом. Не один зверь выходил из воды. По меньшей мере три. Два следа уходили обратно к морю, один — тот, который привёл к убитому хищнику, — пересекал дорогу.

Молодой, решил Андрей. Скорее всего, молодой. Крупные остались в воде или не стали рисковать.

Мысль не понравилась.

Он подтянул рюкзак и продолжил путь, теперь держась дальше от кромки леса. Дорога шла вдоль бухты. Дым впереди стал плотнее, в нём появился запах каменного угля, горячего масла и чего-то сладковатого, напоминавшего озон после грозы.

За брошенными мешками обнаружилась причина паники на дороге. В канаве лежала телега, перевёрнутая на бок. Одно колесо продолжало медленно вращаться от ветра. Оглобля была сломана. Кожаная упряжь тянулась в лес, ремень на конце оборван.

Крови Андрей не увидел.

Лошадь, вероятно, вырвалась. Люди тоже ушли своими ногами: на мягкой земле отпечатались два разных следа, оба направлялись к порту. Значит, зверь атаковал груз, но никого здесь не убил. Или тела утащили в лес.