Служба продолжается

Он выбрал край повреждённой лапы, где пуля разорвала пластинки, срезал кусок размером с ноготь. Мясо под ножом сократилось. Голубой свет вспыхнул так резко, что Андрей отдёрнул руку.

Туша не ожила.

Отрезанный кусок дрожал в перчатке ещё несколько секунд. Потом ореол отделился от него тонкой нитью, потянулся к телу и лопнул. Ткань стала обычной — серой, влажной, чуть тёплой.

Андрей завернул её во внутреннюю фольгу от пайка, сложил край несколько раз, заклеил скотчем и написал карандашом: «Образец 1. Неизвестное морское животное. 25.09, около 03.00». Указание года он оставил по своим часам — 2025.

Положил свёрток в наружный карман отдельно от еды.

Затем сфотографировал тушу. Общий вид, лапы, глаза, раны. Приложил к следу нож как масштаб. Снял короткое видео свечения у грудной раны. Телефон потерял ещё процент — пятьдесят шесть.

На экране зверь выглядел тем же, чем был. Не белым медведем. Не тюленем. Не продуктом ошибки зрения.

Андрей убрал телефон и вдруг рассмеялся.

Смех вышел коротким, сиплым. Он сразу оборвал его, прислушался к себе. Никакого веселья не было. Просто мозг наконец исчерпал подходящие реакции.

— Значит, так, — сказал он туше. — Будем считать, что ты настоящий.

Зверь не возражал.

Возле задней лапы он заметил металлическое кольцо.

Сначала решил, что это часть старой снасти, попавшая под тушу. Кольцо оказалось стянуто вокруг короткого отростка у основания ласта. Не природное. Тонкая тёмная полоса с застёжкой и овальной пластиной. Зверь когда-то носил метку.

Андрей не стал снимать её голыми руками. Поддел ножом, развернул пластину к свету.

На металле были выбиты символы. Большая буква «С», цифра семь и ниже ещё две буквы, похожие на «БФ». Между ними шёл знак из тех же перекрещенных линий, что на старом дереве, только сложнее — внутри пересечения находился маленький круг.

Значит, существо знали люди. Возможно, поймали и пометили. Возможно, вывели или держали.

Андрей сфотографировал пластину, но снимать не стал. Если за животным наблюдали, метка помогала установить происхождение лучше, чем кусок ткани в фольге. Туша целиком оставалась на месте.

Он записал место условно: азимут от дороги, время, расстояние до двух заметных валунов. Настоящих координат не было. Схема в блокноте выглядела детской, но позволяла найти тушу днём.

Выполняя привычную работу, Андрей поймал себя на том, что заранее готовит доклад. Кому — неизвестно. Командиру части, полиции, спасателям, зоологу. В голове всё равно строилась последовательность: обнаружил, пытался избежать, атакован, применил оружие, израсходовал двенадцать, взял образец.

Слово «оружие» заставило посмотреть на зверя иначе.

Если в этом мире — или месте — существовали такие животные, человек наверняка научился использовать их. Метка могла быть не научной, а войсковой. Светящиеся каналы под шкурой могли делать зверя опаснее пули. А он только что убил чей-то ценный экземпляр у военного порта.

Предстоящий разговор усложнялся.

Ветер переменился, принёс запах дыма и угля. Вместе с ним издалека донёсся низкий гудок.

Пароход.

Андрей погасил фонарь и поднялся на каменный уступ.

На воде за мысом появился огонь. Сначала один белый, затем два зелёных ниже. Они двигались ровно, не качались вместе с волнами. Через несколько минут из темноты вышел силуэт судна.

Корпус был металлическим — свет скользнул по борту и отразился холодной полосой. Высокая труба выбрасывала густой дым. На носу поднималась небольшая надстройка, за ней стояла мачта с поперечиной. По размерам судно напоминало крупный буксир или малую канонерскую лодку.

Но огни на мачте не висели в фонарях.

Три зелёных шара держались в воздухе вокруг реи, медленно вращаясь. Между ними пробегали тонкие молнии. Каждый раз, когда нос судна входил в волну, шары вспыхивали ярче, и перед форштевнем на воде возникала бледная плёнка. Волна разбивалась о неё раньше, чем касалась металла.

Андрей смотрел долго.

Можно было представить скрытые тросы, стеклянные плафоны, электрическую дугу. Нельзя было представить поверхность, которая принимала удар воды в метре от корпуса и исчезала сразу после него.

Судно прошло вдоль берега и повернуло к источнику дыма. На корме мелькнул флаг. Цвета в темноте не различить, но расположение полос показалось знакомым: светлая, тёмная, светлая.

Русский триколор или игра освещения.

Судно подошло ближе к берегу. Андрей различил приземистое орудие на баке, закрытое полукруглым щитом. За трубой стояла вторая установка — не то прожектор, не то большая катушка в бронзовой раме. От неё к мачте шли толстые кабели, открытые и закреплённые на фарфоровых изоляторах.

Паровая машина работала с тяжёлым, неравномерным ритмом. По звуку — два цилиндра, небольшие обороты. Вода за кормой бурлила от винта. Ничего невозможного в движителе не было. Невозможное держалось вокруг вполне понятного корпуса как дополнительная система, встроенная людьми, которые всё равно клепали листы, жгли уголь и мазали механизмы маслом.

Это убедило Андрея сильнее светящихся шаров.

Галлюцинация могла показать летающий корабль. Она не стала бы тратить внимание на неравномерный выхлоп, потёк ржавчины под клюзом и человека у кормового шпиля, который поскользнулся, схватился за леер и сердито махнул товарищу.

Судно было настоящим. Люди на нём — тоже.

На носу мелькнула надпись, но прочесть её не удалось. Андрей поднял телефон, увеличил камерой. Буквы расплылись. Кажется, название начиналось с твёрдого знака или дореформенной «ять» — определить по качке было невозможно.

Он не снимал видео, берег заряд. Только запомнил детали: одна труба с искрогасителем, две мачты, носовое орудие, не меньше четырёх огней, скорость около семи узлов, курс в бухту. На кормовом флаге различались три горизонтальные полосы. Верхняя в свете шаров казалась почти белой, средняя — тёмной, нижняя — снова светлой.

Русский флаг.

Или голландский. Но моряки на дороге говорили по-русски, а колокол звучал с берега, похожего на Соловки.

Версия о чужой стране отступила. Версия о чужом времени заняла её место, хотя Андрей пока не разрешал себе назвать её вслух.

Он попытался определить эпоху по кораблю.