Служба продолжается

Бельская вошла, когда у свода появились две стойки и Ковалёв лично проверил каждую. Её осмотр занял считаные секунды: дыхание затруднено, бедро повреждено, кровотечение надо остановить прежде, чем поднимать глыбу. Она нащупала пульс и приказала не давать воды до вывода на носилках. Гребнев хотел сказать что-то про приказ о батарее; она попросила не расходовать дыхание. Когда камень сдвинули на четверть локтя, командир коротко застонал и потерял сознание. Третьяк удержал стойку, у которой сорвалась прокладка, и только после этого помог перенести его. В лазарете никто не заявил, что он «обязательно оправится». Бельская сказала Сомову: он жив, ранения тяжёлые, понадобится операция и несколько суток наблюдения.

Вторая ударная волна пришла с моря уже без привязки к выносному водомеру. У батареи лопнула стойка сигнального фонаря, и старая последовательность «запретный сектор» оказалась видна только одному наблюдателю. Игнатьев на время удержал огонь, пока Чирков не подтвердил, что больничная лестница свободна. Лейтенанта укоряли по связи за промедление, но по сухой дороге как раз проносили носилки Гребнева. Орудия заговорили снова через четыре минуты, когда линия действительно опустела. У шести человек, державших растяжку навеса, одежда была покрыта сухой белой пылью, похожей на снег, но она не таяла на ладони. Им велели стряхнуть её в закрытый сосуд и вымыть руки; симптомы ещё никому не были известны.

Андрей узнал о ранении командира из трёх сообщений с разницей в пять минут: сначала «под обвалом», затем «вынесли», потом точное описание Бельской. Внутри поднялось старое желание идти туда, где сейчас больше всего нужна пара рук. Оболенский нашёл его в коридоре штаба, стоявшего уже с винтовкой у ноги. Лейтенант не напомнил ему, что у чужого человека нет чина. Сказал: «Мне нужны здесь ваши отметки безопасных ходов. Если уходите, назовите того, кто их примет». Андрей назвал Ростовцева. Тот как раз передавал приказ на западную заставу и не мог одновременно сличать две карты. Андрей опустил винтовку, отдал её дежурному и вернулся к столу. На руке после этого остался отпечаток знакомой шероховатой ложи.

Тучкова принесла две контрольные пластины. Знак на одной, вынесенной к караулу, расплывался у большого тела; вторая, прошедшая через защищённый пункт рядом с Андреем, держала чёткую линию немного дольше. Это могло значить, что живой чужой контур влияет на границу, либо что приборы были неодинаково изготовлены. Варвара попросила второго оператора повторить опыт без Андрея — просто провести пластины одинаковым путём через коридор. Результат снова разошёлся, но теперь слабее. Она не сказала: «Ты способен закрыть врата». Сказала: «Если вас поставить у старой отсечной рамки, мы, возможно, получим несколько дополнительных секунд. Но наблюдение ещё не доказательство, а ты сейчас не годен для испытания».

— Двадцать седьмого я тоже слышал слово «возможно», — ответил Андрей.

— Поэтому я и говорю об этом тебе, а не офицеру с приказом.

Оболенский вошёл как раз тогда, когда они перестали смотреть друг на друга. Он получил от Гурова схему узла, где малая задержка могла позволить отвернуть поле от эвакуационной дороги. Если туда надо подвести Андрея, лейтенант хотел знать три вещи: есть ли другой способ, какое расстояние разрешит Бельская и кто поведёт их обратно, когда секунды закончатся. Варвара не могла назвать третьего. Андрей сказал, что сперва пойдут люди, способные работать с рамкой, а он останется за защищённым уступом, пока их не попросят по имени. Оболенский согласился на этот порядок и запросил у Гурова независимый путь. Это была не тайная подготовка «чуда»; каждый ещё искал решение, при котором оно не понадобится.

На воде большой организм сдвинулся к старому борту. Часть его панциря уже лежала на берегу, а хвост, если у него вообще был хвост, терялся в белой полосе. Шестиногие существа двигались теперь вокруг него, будто узнавали знакомую опору. Их не становилось больше каждую минуту, но пять бойцов Карпова не могли одновременно удерживать широкий склон и чистить узкий технический ход. Оболенский перебросил двух матросов с сухого участка, который только что прошла повозка с больными. Именно оконченная эвакуация дала ему резерв; без вчерашнего настойчивого счёта детей никакого свободного участка не существовало бы.

Из лазарета Бельская позвала помощницу Авдотью и выписала два средства — для Гребнева и отдельно для Андрея на случай нарушения сердечного ритма. Это не означало, что она отправляет его к узлу. Доктор оставила у самой сухой рамки санитарную пару, которой велела не подчиняться общему крику «все вперёд», если понадобится переносить человека с повреждённым сердцем. Авдотья спросила, почему мера столь подробна при запрете на его участие. Бельская ответила, что запрет лучше работает рядом с человеком, способным помочь, чем в незакрытой папке на столе.

К трем часам белая линия поднялась выше волнолома и стала видна из школьных окон, закрытых выданным брезентом. За тканью она не исчезла: дети видели свет на полу. Аглая погасила лампу и попросила всех определить, где в комнате настоящая дверь, где ведро с водой и кто идёт рядом при тревоге. Варя взяла брата за руку. Один мальчик сказал, что хочет к дому на косе. Акулина, слышавшая его, обещала рассказать дорогу, когда станет можно; не обещала, что прежняя дорога всё ещё будет там. Родителям впервые за несколько часов понадобились собственные слова, не солдатские команды. Школа удерживала людей именно тем, что не притворялась крепостью.

На склоне возле незавершённой каменной стены Третьяк увидел воду на крыше старого сухого погреба. Она собиралась круглыми блюдцами там, где не было дождя. Его ученик, подросток из портовой артели, хотел пробежать к погребу за оставленным инструментом. Каменщик перехватил его за ворот; инструмент списали по ведомости, а оба человека ушли на безопасный уступ. Когда через несколько минут панцирное существо ударило по морю, блюдца слились в узкую струю и потекли прямо по крыше вверх. Этот путь водяного давления Тучкова отметила отдельно. Как он связан с большим телом, ещё неизвестно, но военным хватило, чтобы не ставить туда следующий расчёт.