Страница 163 из 205
Илья Андреевич Ростовцев принёс Андрею два листа с одинаковой картой берега. На одном показания пластин Тучковой были нанесены до первого залпа; на другом — после отступления большого существа. Вода отступила, стационарные опоры приняли прежнюю нагрузку, но одна и та же тёмная точка в глубине оставалась на месте. Она не совпадала ни с решёткой верхнего зала, ни со старым водоприёмником. Из двух листов нельзя было заключить, что найдено новое сердце системы: ошибка привязки, сдвиг линейки в поле, скрытый отражатель давали бы похожее пятно. Можно было заключить, что считать источник полностью закрытым после прилива рано.
Тучкова подтвердила не точку, а необходимость отдельного съёмочного маршрута. Её левая рука заживала, вести измерение на опасной кромке самой она пока не могла. Гуров предложил обученного оператора, Ковалёв — измерительный трос, Игнатьев — прикрытие с заранее выверенной стороны. Разные люди предлагали разные части будущего похода, но Гребнев отложил его до подтверждения безопасного окна и изучения материалов. Сегодня полная группа с усталыми магами не стала бы лучшей только потому, что она существует на бумаге.
Баранов принёс ещё один лист: лодочный мастер нашёл в опустевшем сарае след мокрой обуви Макара Боброва рядом с серым налётом, который принесло в бой. Подлинность следа требовала сравнения; тело грузчика всё ещё не найдено. Аграфене Петровне сообщили только то, что нашли обувной оттиск на известном участке и начали проверку, не объявляя её мужа ни противником, ни погибшим. Ночной бой не давал дознанию права забыть человека, ушедшего прежде него.
Гребнев велел загородить берег до восхода следующего прилива двумя постами и запретил отбирать людей из школьного караула для поисков. На первом посту Карпов сменил матросов, проведших почти всю ночь под ударами. На втором Кулешов проверил две тропы отхода и отослал к Бельской человека, который на вопрос о своём имени ответил именем погибшего товарища. Ни врач, ни боцманмат не стали разбирать это как трусость. На таких ночах можно забыть собственную фамилию и всё-таки выполнить приказ; нельзя оставлять человека с этим один на один перед очередным боем.
Оболенский положил перед начальником обороны неполную схему. Известная решётка обжигала контрольную пластину при прямом приближении; старый водоприёмник откликался только в часы необычного прилива. Тёмная точка на карте Ростовцева оставалась видна между ними при двух разных положениях воды. Если за ней стоял отдельный прибор, разрушать решётку сейчас значило оставить прибор работать. Если это была ошибка, отвлечение людей на новый поиск могло открыть низ крепости настоящей угрозе.
— Завтра первая задача не взять берег, — сказал он. — Завтра проверим, существует ли этот третий адрес.
Гребнев услышал не обещание штурма и попросил заранее расписать признаки прекращения поиска. Оболенский назвал обрыв связи, выход воды на сухой гребень, потерю одной из оставшихся магических опор, отсутствие подтверждения от батареи. Черкасский добавил гражданский путь: при новой опасности для школы поисковую группу возвращают независимо от того, сколь близко она подошла к цели. Все эти условия записали до того, как берег мог предложить соблазнительную находку.
Андрей просил внести ещё одно: никакого его приближения к оголённой цепи и никаких опытов с собственной силой в полевых условиях. После гибели Нестерова даже мысленная оговорка «при необходимости» казалась ему слишком широкой. Оболенский посмотрел на него так, будто ожидал возражения, а получил союзника в скучном деле охраны границ. Бельская, сидевшая рядом, подписала медицинское ограничение и велела ему лечь, прежде чем свет на карте снова начнёт двоиться. Он лёг только после того, как ей показали окончательный лист.
Утром Гуров спустился к изолированному ящику с обломками существ. Материал под водой терял очертания, на сухом воздухе становился ломким и не разрастался; это были наблюдения в течение нескольких часов, не свойства известного вещества. Обломок, вынутый из станины после ранения Егорова, оставил на внутренней стороне железной крышки узкую зеркальную полоску. Маг не стал открывать сосуд второй раз. Его помощник Шахов, отдыхавший за стеной, всё же сумел по первому рисунку определить одну перемену: подобный отклик возникал не у верхней решётки, а на границе тёмной точки. Значит, на неё стоило смотреть не только как на возможную цель, но и как на возможную приманку для осколков.
— Мы не умеем отличать их путь от нашего отражения, — сказал Шахов, возвращая карандаш. — Туда надо посылать людей, которые отвечают каждый за свою меру. Я сейчас за свою не отвечаю.
Гуров согласился и не произнёс слова «отвага». Два молодых оператора, прошедших обычную береговую смену, получили время подготовить пластины и выспаться; замены Шахову на сегодняшний день не было. Приспособление, которым пользовались двадцать седьмого октября, лежало под печатью. Действительный тайный советник Черкасский, узнав о просьбе взять его «на всякий случай», попросил назвать задачу, для которой нет безопасной штатной вещи. Задачи не нашлось. Печать осталась целой.
К полудню вода сошла ниже обычной отметки. Рыжов с поста видел косу, изрезанную следами боя: щепу пустого склада, вдавленную опору, две дорожки, по которым прошли тяжёлые лапы. Пустынный участок не стал доказательством, что большие тела исчезли. У линии прибоя из совершенно сухой расщелины временами выступали капли, будто кто-то раз за разом проводил по камню мокрым пальцем. Он отметил положение расщелины на листке, не сходя с уступа, и попросил у Карпова наблюдателя для второй проверки. Тот нашёл другого матроса и велел держать обоих на расстоянии выстрела от сухого прохода.
После обеда пришло письмо из эвакуационного пункта от Аглаи Журавлёвой. Вместо благодарности за защиту она перечислила размеры свободных комнат, число детей, которым нужны одеяла, и фамилию женщины, умеющей топить печь без дыма. Внизу приписала: Акулина Попова требует позволить ей забрать из дома связку ключей, потому что «чужой человек не отличит дверь хлева от кладовой». Черкасский написал разрешение не на возвращение хозяйки, а на помощь ей после проверки участка. Андрей прочёл этот лист и почувствовал неприятное облегчение: даже у людей, спасённых вовремя, оставалась жизнь, которую требовалось продолжать не на плакате, а среди петель, дверей и зимних дров.