Страница 164 из 205
К вечеру капитан 2-го ранга Сомов осмотрел пробоину в береговой стене и распорядился перенести часть запасных тросов дальше от сухой трещины. Гребнев встретил его там без свиты. Они долго смотрели на подточенную кладку, говорили мало; потом оба подписали ведомость о закрытии участка для обычной службы. Для моряков это означало лишний обход и работу в сырых переходах. Для карты — жирную черту, за которой нельзя было написать «отвоёвано». Сомов оставил на дежурстве двух людей, которых знал по именам, и приказал обеспечить им горячую смену к полуночи.
На закате большая вода не вернулась, но узкая капля в сухой расщелине появилась снова — точно там, где Рыжов сделал отметку. Второй наблюдатель подтвердил и время, и место. Совпадение не говорило, кто подводит воду; оно спасало завтрашнюю проверку от пустой догадки одного усталого человека. Оболенский велел приложить оба независимых листка к схеме Ростовцева. Между знакомыми точками возникла третья, которую ещё нельзя было ни обстрелять, ни обойти приказом. На краю схемы оставили белое место для дороги к ней.
Ночью Андрей попросил разрешения сходить к стене, где лежал сухой обломок со спины большого существа. Бельская разрешила только дойти до внутреннего двора с сопровождающим, осмотреть закрытый сосуд снаружи и вернуться. Его раздражало, что собственное тело стало пунктом в каждом распоряжении. Ещё больше раздражало понимание: прежде он сам настоял бы на таких правилах для другого человека с перебоями сердца. Обломок лежал под железной крышкой. Ни сияния, ни голоса, ни готового решения в нём не было. Только кусок опасной материи, ради которой утром не стало Егорова.
У дверей Андрей встретил Зябликова. Тот принёс исправленную ведомость батареи и попросил вычеркнуть слово «случайное» из описания смерти матроса: крепление колеса лопнуло не по чьей-либо вине, но обломок попал туда, где человек исполнял задачу. Мастер не искал виновного и не желал украшать рапорт; хотел, чтобы при устройстве новой защиты подающих помнили точное место, где стоял Назар. Андрей не имел права править чужой документ. Он проводил Зябликова к Игнатьеву и видел, как тот, не споря, изменил запись и тут же распорядился поставить дополнительный щит, даже если расчёт потеряет немного скорости.
В старом блокноте Андрей разделил страницу на две половины: «видели» и «думаем». На первой оставались сухая расщелина, совпавшие показания двух матросов, гибель магической опоры, сохранённая нижняя цепь и линия тел, вышедших из воды. На второй — неизвестная точка, возможный отдельный прибор, возможный путь большого организма. Он не дописал стрелку между двумя половинами. Утренний бой показал цену перехода от наблюдения к приказу, когда этот переход совершают слишком быстро.
Тучкова поздно вечером прислала ему листок с единственной строчкой: «Если точка действительно третья, проверяйте не море, а то, откуда море получает меру». Он не сразу понял слова. Потом взглянул на пустое место для дороги на карте и увидел там сухой хребет над обоими водоприёмниками. Ни один человек не мог утверждать, что хребет важен, только по листку. Но завтра у них появлялся способ спросить это у земли, прежде чем опять стрелять в воду. Андрей положил записку к листам Ростовцева и наконец погасил лампу.