Служба продолжается

Оболенский передал в школу новое распоряжение: оставаться на месте, готовить носилки у внутренней стены, по условному огню выпускать группами через заднюю калитку к стационарной опоре Гурова, где поле измерено. Трое матросов повторили путь без груза и вернулись; только после этого пошла первая группа. Наверху Рыжов стоял с сухим списком, внизу учительница читала имена. Никого не спрашивали, хочет ли он верить прибору. Проверенная короткая дорога стоила большего, чем уверенные слова.

У больничной повозки внезапно сломался обод колеса. Возница Юдин выругался и попытался связать его ремнём, но Бельская запретила сажать на него Чеснокова: обод мог ударить в сломанную ногу. Карпов нашёл на складе две корабельные жерди и предложил нести больного на жёстком полотнище с опорой между ними. На репетиции перед пустым грузом полотнище провисло, его укрепили поперечной доской. Теперь Чеснокова не придётся пересаживать у каждой ступени. Жерди не были открытием будущего века; на острове они нашлись благодаря человеку, знавшему корабельное имущество лучше штабного офицера.

Пока передавали последние носилки, вода на каменной косе исчезла целиком. Рыжов увидел обнажившееся дно, где должны были плескаться волны, и недоверчиво посмотрел на часы. Высокая вода ещё не пришла. Через несколько вдохов из щелей стала подниматься совсем другая — гладкая, без пены, отражавшая сразу два светлых неба. На поверхности на мгновение проступили крошечные чёрные точки, похожие на семена. Он отправил доклад без слова «рыба». До рассвета одна неправильно названная вещь могла увести людей к воде вместо того, чтобы держать их за оградой.

В штабе Гребнев получил одновременно три сообщения: гражданские из школы перешли к верхнему складу, водослив перестал слушаться обычного уровня моря, с косы сообщают о двойном отражении. На одном листе события выглядели несвязанными. Гуров разложил пластинки по времени и сказал, что поле формирует устойчивую границу не у двери комплекса, а в прибрежном объёме. Она может служить выходом для чего-то с той стороны. Какого именно, приборы не показывали.

Черкасский распорядился завершить перевод гражданских выше второй укреплённой линии. Матери, желавшие вернуться за вещами, могли получить опись имущества и свидетеля при проверке дома после угрозы; в ближайшие часы никого не пускали по косе. Двое рыбаков потребовали выпустить их к сетям: зимой без них нечего будет есть. Кузьмин поговорил с ними вместо офицера и объяснил, какой провод не даёт пройти к лодке сейчас. Сомов записал их потери и пообещал ходатайствовать о возмещении. Полное возмещение не было в его власти, но скрывать разрушенные снасти под словом «охрана» он не собирался.

Андрей поставил на карте два флажка — действительную линию домов и более дальнюю, за которую уже увели больных. Между ними имелось достаточно места для артиллерийского огня только с определённой стороны. Если начнётся бой, орудийный расчёт должен знать, где по-прежнему живые гражданские; списки тележек важнее приблизительного слова «все ушли». Сомов выслушал, взял у Аглаи Сергеевны уточнение об оставшихся семьях и передал батарее запретный сектор. Старший артиллерийский офицер лейтенант Игнатьев потребовал два обозначенных сигнала прежде первого залпа рядом с домами.

Гребнев не возражал. Его приказам потребовалось столько оговорок, что когда их наконец прочли вслух на постах, они прозвучали гораздо короче, чем беспокойство всех участников: «Первую линию держать. За гражданскими не стрелять. Смена при потере связи по часам». Остальное офицеры и старшие нижние чины уже получили по письменным листам. Каждый знал свой участок и кому сообщать, если увидит угрозу не там, где её ждали.

Андрей услышал у окна сухой звук, словно по крыше школы высыпали горсть гороха. Школа стояла далеко, на крыше ничего не было. Звук пришёл из камня под штабом, прошёл ниже подошв и исчез в море. У Тучковой тут же побледнела контрольная пластина. Она не упала, как в ночь аварии: подставила прибор под лампу, сравнила две границы и сообщила Гурову точные цифры. Он приказал магам встать за уже установленными опорами, не передвигать их к красивому свечению воды.

— Мы снаружи успели? — спросил Ростовцев, принеся итоговый список.

— Люди ушли с берега, — ответил Андрей. — Это то, что мы знаем.

Он не сказал «все». На краю списка оставались две фамилии пропавших матросов и Макар Бобров, исчезнувший грузчик. Неужели они здесь, за двойным отражением? Возможно. Ответ не приближался от того, что их имена уже очень хотелось считать погибшими, чтобы не приходилось рисковать поиском.

На рейде к тому времени оставалось два рыбацких судна. Первое стояло глубже обычного, его якорь ещё держал; второе начало сносить к старой косе. Сомов не приказал людям прыгать за борт ради сети. Сначала вызвал шкипера по сигналу и убедился, что на судне только трое и все могут перебраться на спасательную шлюпку. Встречать их направили с обратной стороны причала, где ещё была обычная вода. Один рыбак требовал вернуться за общим заработком и угрожал не покинуть борт, если не помогут забрать улов. Старший шкипер вынул из его рук промокшую верёвку и пообещал вместе составить акт потери после возвращения.

Шлюпка вернулась с тремя людьми и одной разбитой весельной лопастью. У лодочника Михаила Верхова дрожали руки: он клялся, что под водой возле косы видел свет снизу, похожий на большую стоящую лестницу. Оболенский записал описание без слова «врата». На вопрос, мог ли тот видеть отражение мачты, Верховой ответил, что мачта за спиной на другой стороне. Больше с него не требовали: он успел сообщить место и примерную глубину. Даже если вода покажет обман зрения, от этого описание не исчезнет.

Сомов поставил на карте участок, по которому шлюпке запрещено ходить до новой проверки. Игнатьев с батареи спросил, означает ли запрет, что можно стрелять по любому движению в пределах сектора. Капитан ответил: нет, пока там может оказаться лодка без огня, и приказал перед первым залпом получить подтверждение от рейдового дозора. Гуров добавил собственное условие: если появится живое существо, подпустить его до границы, где защита различит человека и иное тело. Никому не нравилась цена лишних секунд, но без такого различения батарея могла первой убить рыбаков, которых только что спасла шлюпка.