Служба продолжается

Ковалёв справился с внешним желобом при помощи рычага и досок из заранее подготовленного запаса. Вода ушла от больничного мостка, но подошла к другой стороне рыбачьего склада. Сомов перенаправил людей предупредить там сторожа и запретил спускать тяжёлые ящики на пол до полного отлива. Каждая спасённая точка передавала часть опасности следующей; если бы не карта, они бы потом праздновали успех у сухой насосной над залитой мукой в лавке.

Бельская наконец осмотрела Андрея как пациента, а не как одного из защитников лазарета. Пульс ускорился после выстрела, холодная полоса на руке не поднялась выше локтя. Никакого нового магического события она не зарегистрировала. Он не пытался помочь силой и не понял, почему ему от этого хочется оправдываться. Доктор заметила и сказала: обычное оружие, точный приказ, человек, вовремя опустившийся на колени, — вполне достаточно для одного вечера. Разрушить себя, чтобы доказать необычность, никому сейчас не нужно.

В четыре часа утра в штабной комнате собрали первый список событий. Там можно было видеть каждую ошибку расстояния: часовые со знака говорили, что водослив открылся раньше огней; работник у затвора утверждал, что он лишь закрыл створку, когда услышал второй колокол. Время на телеграфной станции отставало на минуту от фортового — Климов записал это на стене до гибели, поэтому исправление не выдумали после. Если привести часы к одному ходу, всё равно оставалась пауза, в которую кто-то мог перенести катушку из будки к лодке. Утренний дозор проверит берег по отливу.

Лунёв не спал в отдельной палате, где за ним следил часовой. Врачи извлекли из плеча тонкий осколок сигнального стекла и ещё небольшую щепку. Это подтверждало, что он действительно находился рядом с вышкой во время удара; не отвечало на вопрос, с какой стороны стекла. Под его кольцом нашли чёрный след масла того же вида, каким смазывали крепление знака. Лейтенант много недель сам его обслуживал. Обвинением одна такая смазка не была, оправданием тоже. Сомов оставил его под охраной и распорядился получить оба показания отдельно от дежурного, которого наконец нашли на нижней площадке.

Дежурный сначала говорил, что Лунёв сам дал ложный сигнал. Потом признал, что в темноте не видел его руки, только услышал команду изменить огонь. Почему солгал вначале? Боялся, что обвинят в собственной заминке, когда знак уже погас. Ростовцев занёс обе версии с временем их появления. Ему не нравилась работа, в которой признанная маленькая ложь не давала готового ответа о большой. Но иного следствия сегодня на острове не было.

Васюгин после перевязки рассказал больше. Ему обещали деньги за разрыв провода и приказали не трогать пациентов. Он, по его словам, не знал, что от потери света Авдотья останется одна в коридоре с ребёнком. Когда Андрей спросил, считал ли тот людей у лампы за людей вне цены задания, Васюгин отвернулся. Допрос прекратили: Плеханов не был следователем и не должен был превращать своё возмущение в инструмент давления. Черкасский предупредил, что право человека говорить правду не зависит от того, нравится ли он свидетелю. Андрей ушёл прежде, чем успел сказать то, о чём потом пожалел бы.

В коридоре его догнал Гришин с вопросом о корзине хлеба. Булки передали на проверку и не допустили к кухне; плотник злился, что еда пропадёт из-за диверсии. Андрей ответил, что купят новый хлеб, когда он будет безопасен. Гришин попросил передать стоимость людям, которые не получили утреннюю норму. Записали ущерб по списку, а повар поставил новый котёл. Война с сетью на одной базе измерялась не только катушками и ножами: какой-то ребёнок мог остаться без завтрака, потому что взрослые считали документы и не видели кухонной двери.

Когда они с Авдотьей вернулись в лазарет, Чесноков уже сидел у печки и осторожно разминал пальцы здоровой ноги. Он попросил Андрея описать пойманного у водослива человека. Сопоставил голос и силуэт со своим воспоминанием, но никакого узнавания не получил. Человек по имени «Пётр Иванович» остался неопознанным, и Андрей не позволил переписать это как отрицание личности задержанного. Чесноков терпеливо повторил: «Не видел я его, голос по трубе слышал». Даже в тревоге человек удерживал границу знания лучше некоторых следователей.

К рассвету отлив открыл часть каменистого берега. Между щебнем лежала пустая сигнальная катушка, слишком лёгкая для той, которую украли у Климова. Оболенский решил оставить два кольца дозора: ближнее ищет след предмета, дальнее не даёт идти к опасной линии посторонним. Пленные гребцы видели где-то у берега свёрток под брезентом, но каждый указывал на разные места. Быть может, они и вправду не знали его назначения. Быть может, по отдельности отрабатывали одинаковую ложь. Никто пока не выпускал их на встречу друг другу.

Ростовцев обнаружил, что на одном гребце нет следов долгой гребли — ладони мягкие, с несколькими свежими мозолями. Тот рассказал, что его наняли накануне для ночной поездки, обещав заплатить за молчание о пассажире. Второй, опытный лодочник, признал, что давно возил контрабандные товары, но не людей к форту. При разговоре с ним Черкасский не выказывал удивления: человек, привыкший нарушать таможенные правила, ещё не обязательно готов убить связиста. Если сделать из всякой мелкой вины одинаковую смертельную измену, настоящее убийство растворится среди чужих привычных преступлений.

Мать Лизы вернулась из сторожки за вещами. Девочка больше не плакала из-за шины, зато обвиняла мать, что та обещала показать, как внутри работает сигнальный колокол, а ночью не показала. Авдотья объяснила ей, что у колокола работа не для экскурсии и после окончания тревоги можно посмотреть на старый запасной без лестницы. Эти слова прозвучали странно в день смерти Климова, но Андрей не поправил её. Ребёнку нужна была уверенность, что взрослые способны говорить о будущем не только как об угрозе.

Кузьмин пришёл к складу с новым списком грузчиков. Один из них исчез за несколько часов до тревоги. Не жил на острове постоянно; на прошлой неделе получил плату за работу с ящиками у затвора. Его фамилию записали в поиск, а не в обвинительное заключение. Кузьмин настаивал: исчезновение при шторме может значить, что человек спрятался от своих кредиторов, ушёл к родственникам или лежит в воде. Следователь кивнул и спросил, какая у него была обычная дорога домой. Счётчик показал её на карте; на той дороге никто ещё не проверял два рыбацких сарая.