Страница 141 из 205
Пока осматривали корзину, у внутренней двери появился человек в промасленном плаще. Он вошёл не со двора, а из помещения, где хранили уголь, и держал в руке узкий предмет, больше похожий на кусачки, чем на нож. Рыжов первым заметил, что тот смотрит не на больных, а на провод вдоль стены. Потребовал остановиться. Незнакомец ответил: «Свой», и сделал ещё шаг. У дверей стояла Авдотья с ведром. Одна пуля сквозь плащ могла достаться ей или проходившему ребёнку. Андрей приказал себе не стрелять из-за одного неверного слова.
Начальник поста снова окликнул человека. Тот поднял кусачки, будто показывал инструмент, затем резко перерезал провод. Больничная лампа погасла. Из коридора за ним донёсся металлический щелчок — там открывали запертую дверь для санитаров. В темноте Андрей увидел один мокрый прямоугольник окна и силуэт, уходящий к месту, где только что стояли люди с носилками.
— Авдотья, вниз! — крикнул он.
Санитарка опустилась на колени, как учили утром во время учения, потянула ребёнка за рукав и отползла за каменную тумбу. Тот, кто резал провод, перестал быть силуэтом в мокром стекле: он повернул металлический крючок в сторону второй линии, шедшей к комнате с больными. Андрей увидел свободную стену за его спиной и выстрелил один раз из местной винтовки, целясь в плечо над поднятой рукой. Отдача ударила по старой травме. Пуля задела край дверной рамы; щепки попали человеку в лицо, он вскрикнул, бросил кусачки и рухнул на пол.
Он не был убит. Рыжов с начальником поста связали его, удостоверившись, что в другом рукаве нет предмета, а Бельская тут же приказала осмотреть рану. Врач спасала даже человека, угрожавшего её больным. Андрей стоял у окна и никак не мог заставить пальцы разжать ложу. Когда начал считать дыхание, заметил, что держит винтовку направленной в пол, как должен. Значит, какая-то часть его тела всё ещё выполняла привычную работу, несмотря на шум в груди.
Начальник поста записал один выстрел, место попадания и состояние задержанного. Савельев, явившийся после тревоги, забрал гильзу в конверт и исправил остаток местных патронов: двадцать девять. Ни автомат, ни пистолет, ни гранаты Андрея не вскрывали. У него не было права называться победителем схватки: если бы Авдотья не опустилась сразу, он не смог бы безопасно стрелять; если бы Рыжов не удержал человека после выстрела, тот мог бы вскочить.
Задержанный назвался Павлом Васюгиным, подённым работником портовой кухни. Гришин узнал его лицо: неделей ранее Васюгин помогал грузить пустую тару и за неё получил законную плату. На вопрос, почему он шёл к больничному проводу, тот сперва молчал, затем спросил, жив ли человек на пристани, который должен был «просто отвлечь караул». Когда ему ответили, что о таком пока ничего не знают, он перестал отвечать. Сомов велел брать показания при свидетелях после врачебного осмотра, не заполнять паузы собственной догадкой.
Человек с корзиной исчез. Дозор за пределы защищённого двора никто не послал: капкан мог рассчитывать именно на снятие постов от больных. На пристани шлюпка вернулась с двумя мокрыми гребцами в наручниках и без раненого на шхуне — пальто на бочке проделало своё дело только первые минуты. Гребцы отрицали знакомство с Васюгиным. Один утверждал, что получал деньги за переправу чужого товара и верил, что груз предназначен рыбаку; другой не объяснял, откуда взялась запасная лодка без регистрационного клейма. Их ответы различались так сильно, что на единый сценарий они пока не походили.
Нижний пост у комплекса докладывал каждые пятнадцать минут, даже когда не видел ничего нового. Наконец пришло первое изменение: вода в старом сливе пошла назад. Оболенский, вернувшийся от телеграфной станции, велел перекрыть главный путь к верхнему залу, не трогая скрытую петлю. Если кто-то хочет вызвать новый выброс, он ждёт именно необдуманного отключения. Ковалёв подтвердил: остаточная система реагировала на смену нагрузки, а в насосной теперь был искусственно нарушен сток. Нужно дать воде уйти через внешний желоб, не открывая внутренних вентилей.
Черкасский по телефону спросил, кто может отвечать за желоб. Сомов назначил инженера Ковалёва с двухчленной охраной и одним рабочим, знакомым с старой планировкой; этому рабочему не придётся импровизировать перед неизвестным аппаратом. Малинин вызвался, но Гребнев оставил его у механической схемы в штабе: после аварии нужен ещё один человек, который точно знает, какие детали здесь не заводские. Решение было неприятным для мастерового. Он принял его после того, как капитан показал сменного мастера на его место в желобе.
Дозор за водосливом захватил мужчину, пытавшегося повернуть большой затвор в обратную сторону. Тот назвался Пётром Ивановичем и велел звать «главного учёного». Имя казалось настолько удобным, что Сомов не поручил ему больше доверия, чем любому другому: тот мог использовать чужое имя, зная, что Чесноков слышал его по трубе. Задержанный говорил с петербургским выговором и носил дорогие перчатки поверх дешёвых рабочих рукавиц. Из этого следовало только, что он приготовился к воде и холоду.
У него нашли две разные расписки. По одной требовали подать сведения о состоянии установки, по другой обещали заплатить за невредимый компенсационный стержень. Подписи принадлежали разным людям и были поставлены с интервалом в две недели. Отсюда было рано выводить, что наниматели действовали совместно. Один человек мог попытаться получить обе платы. Подлинность самих расписок ещё надо проверять. Черкасский велел не читать их вслух перед остальными пленными; каждый должен объяснить свои поручения, не подбирая рассказ под чужую бумагу.
Андрей услышал об этом от Ростовцева и подумал о Чеснокове. Если человек у затвора и есть тот самый Пётр Иванович, беглые пленники получали шанс на правду. Если нет — чей-то голос по трубе использовали, как вечером фамилию кухонного работника. Объяснение сети через одного узника опять выглядело заманчиво. Но никто пока не нашёл ни Зотова, ни Поспелова. Последняя ночь отняла Климова, хотя цель нападавших могла касаться совсем другого; новые имена не отменяли старых.