Служба продолжается

Сомов собирал сводку при участии Гребнева и Черкасского. В графе «спасённые» стояли все больные и семнадцать гражданских семей; после пересчёта выяснилось, что детей двадцать один, а не число из вчерашней памяти писаря. В графе «погибшие» — один телеграфист. «Раненые» включали Лунёва и двоих караульных, не считая нападавшего. Непонятный стержень не нашли, нижние двери не открыли. Сводка не была победной. Вместе с тем никто из гражданских не погиб, и система, которую хотели расшатать, не получила нового питания.

— Вы удержали главный вход, — сказал Андрей Гребневу.

— Вы удержали больных на сухой дороге. Делайте свои выводы так же осторожно, как мои: мы не знаем ещё, пытались они пробраться внутрь или заставить нас самих открыть дверь.

Черкасский вносил в отчёт третью возможность: кто-то пытался вынести оборудование, а остальные отвлечения не имели отношения к нижней установке. Полный перечень целей можно будет составить, когда нашли украденную катушку и проверят, где она использовалась. Неудовлетворённость от неопределённости не давала разрешения выбирать один вариант ради красивой точки в докладе.

Андрей почувствовал под курткой боль вдоль левой руки. Он не обхватил её, чтобы Черкасский не подумал, будто вопрос о статусе закончился новой опасной способностью. Сановник заметил всё равно, остановил разговор и направил его к Бельской. Доктор сняла рабочую повязку и оценила состояние: никакого нового поражения, усталость после бессонной ночи и выстрела. Аритмия вернулась короткими сериями; ему предписали больше не выходить на пост до повторной проверки. Савельев принял винтовку по акту. В описи осталось двадцать девять патронов, и даже цифра эта требовала подписи свидетеля.

У Бельской Андрей встретил Сомова. Капитан держал письмо семье Климова — его ещё надо было отправить по восстановленной линии. Он спросил, не видел ли Андрей среди записей телеграфиста адрес сестры. Андрей не видел и не стал выдумывать. Авдотья сказала, что на внутренней стороне ящика с бумагами Климов крепил записку о денежных переводах; там могла быть точная улица. Нашли её вместе. Человек оставил подсказку для обычной жизни, и эта подсказка теперь помогала в беде, которой он не мог предвидеть.

В ящике находилась и другая бумага: незаконченная сводка помех, где три даты оказались отмечены красным. В каждую из этих дат меняли расписание водослива на час и переставляли ночной караул у знака. Климов собирался спросить, почему технический ремонт и оборонная смена совпадают. Совпадение могло объясняться общим расписанием транспорта; могло указывать на человека, видевшего оба журнала. Андрей не стал выводить имя. Сомов отправил копию Ковалёву и приказал проверить три события отдельно, чтобы не подогнать ответы под красные отметки погибшего.

К полудню Лунёв передал просьбу дать показание вновь. Рана не мешала говорить, он хотел указать точное место, где увидел второго человека у лестницы. Оболенский велел привезти ему план без подписи других свидетелей, дать самому отметить место и сравнить потом. Ни прежняя вода Чеснокову, ни нынешняя рана не освобождали его от вопросов. Андрей с облегчением понял, что лично ему не придётся решать по своему впечатлению, виновен ли этот лейтенант. Нельзя передоверять внутреннему чувству то, для чего люди старательно сохраняют место, время и разные записи.

Черкасский собрал небольшое совещание у штабного стола. Главным итогом ночи счёл не имена взятых у воды, а одновременно открывшиеся уязвимости: связь имела скрытую ветку, водослив менял путь гражданских, человек с обычным пропуском мог подойти к проводу лазарета, а украденная катушка до сих пор не найдена. Секретарь занёс не «разгром сети», а четыре отдельных задания с ответственными. Гребнев указал, что после пожара документов их, возможно, окажется больше. Он не сказал «если» — коробку Климова уже пытались открыть, а ночью над складом документов видели дым, который пока списывали на мокрую печь.

Андрей внёс одну поправку: семьи, которых увели из домов по сухой дороге, должны знать, когда можно вернуться и где получить потерянные продукты. Иначе завтра каждый пойдёт обратно за своим имуществом через непроверенный мост. Оболенский назначил обход и время уведомления. Черкасский не удивился, что привлечённый специалист говорит о хлебе, а не о тайной катушке. В военном расчёте люди возвращаются за домом не реже, чем за раненым товарищем. Их надо предупредить прежде, чем придётся хватать за воротник.

Когда совещание окончилось, Андрей вышел во двор с разрешения доктора только на несколько минут. Тележка стояла у ворот с мокрыми колёсами, под брезентом на ней сушились пледы. У кухни Рыжов заново вставлял колечко в фонарь Нестерова; на лестнице лекарь Ларионов спорил с Мартыновым о перевязке Лунёва. Карпов нёс двум матросам горячую кашу вместо длинной речи о том, как тяжела их вахта. Черкасский у окна слушал сообщение о найденных сараях, не давая готового приказа задержать всех живущих рядом. Части государства двигались одновременно и не всегда согласованно, но ни одну из них Андрей не мог теперь назвать чужой по одному только мундиру.

Ростовцев присоединился к нему у калитки. Мичман спросил, может ли вчерашняя ночь означать, что за нижней дверью тоже есть люди противника. Андрей ответил, что те, кто пришёл, знали слишком много о береговых путях и слишком мало, по-видимому, об одном другом: поле осталось тихим даже при открытом водосливе. Если они хотели его запустить, просчитались. Если их целью был иной предмет, могли успеть взять его, пока гарнизон смотрел на воду. Оба вывода оставались версиями.

— Что будем делать? — спросил Ростовцев.

— Вы — проверять утреннюю опись. Я — лечиться, пока допуска нет. И передать вам схему, где мои догадки отделены от того, что видел Климов.

Утреннюю опись начал Савельев, который считал оружие так же, как Климов считал минутные расхождения: то, что не сходится, нужно обозначить до исправления. Помимо Андреева патрона расходовали ещё три местных у наружного знака. Два ушли в воздух после ошибочного окрика, один — по бегущему человеку и попал в деревянный столб. Гребнев требовал разбора этих выстрелов без одинакового осуждения. Испуганный караульный в темноте и сознательный обстрел незнакомого человека не одно и то же. Позднее они смогут решить, кто нарушил приказ. Сейчас точная цифра охраняла живых от рассказа, будто на острове вели большой победоносный бой.