Служба продолжается

Глава 18. "Цена любопытства"

Северный комплекс, 27 октября 1890 года

На листе Бельской напротив строки «до полуночи» Андрей поставил цифру три. Напротив строки «после» долго ничего не писал. Боль не исчезла — она сменила место и походила теперь на ощущение, что под левыми рёбрами кто-то держит металлическую струну. Такого отделения в школьной таблице боли не было. Он написал «то же» и рядом добавил описание.

Утром доктор прочла его, не делая вида, будто знает ответ. Потом проверила пульс, попросила пройти десять шагов и остановила на седьмом. Усталость пришла не после ходьбы, а одновременно с первым шагом; ноги продолжали подчиняться приказу, тело опаздывало на долю секунды.

— Сегодня вниз не спускаетесь, — сказала Бельская.

— А если у них вопрос по вчерашней схеме?

— Приносят схему сюда.

Её спокойствие оказалось хуже спора. Андрей сел у окна лазарета, откуда виднелся вход в верхний зал. Грузовой обоз стоял под брезентом. Малинин объяснял часовому, почему ящик с катушками нельзя переворачивать. Из-за двери два раза протянули длинную рельсовую балку — одну целую, вторую словно пережёванную. Мир снаружи выглядел работоспособным. Его тело пока нет.

В соседней палате Нестеров завтракал кашей с тем тщательным усердием, с каким моряки вычищают оружие перед смотром. Белые точки исчезли со спины, зато появилась необычная жажда. Бельская велела собрать суточные показания и оставить матроса под надзором. Он просил хотя бы на час отпустить его к хозяйству лебёдки. Ковалёв обещал принести расчёты прямо в палату и исполнил обещание: с полудня они вдвоём спорили о том, где привязать трос при следующем проходе.

Ковалёв говорил, что следующего прохода не будет. Нестеров возражал: пока Зотов и Поспелов остаются внутри, «не будет» обозначает только чужое нежелание решать задачу. Но при слове «идти» матрос умолкал. Вчерашняя дорога от вагонетки вернулась с расстоянием, которое он не мог восстановить в памяти; новая верёвка такого не исправит.

Около полудня Сомов прибыл с приказом верхнему расчёту вынести из технического отсека переносной аккумулятор. Устройство было оставлено у боковой стены и после спасения Чеснокова стало нагреваться. Если накапливаемый заряд дойдёт до предела, пострадает помещение с людьми и доказательствами. Тучкова предложила сперва дать ему разрядиться на месте. Ковалёв показал ей три стрелки, ни одна не падала уже восемь часов.

Вмешиваться в нижнюю установку приказ не позволял. Даже сносить щит с решётки было запрещено. Речь шла о ящике наверху, на уже пройденной дороге, под наблюдением врача и двух офицеров. Андрей, узнав условия, испытал краткое раздражение: они словно слишком подчёркивали, что делают всё правильно. Потом вспомнил изуродованную балку и перестал быть столь уверенным в себе.

Весь личный состав вывели из смежных ниш. Оболенский остался при разметке границы поля. Сомов отвечал за расчёт. Ковалёв взял инструменты, Малинин — контрольный провод; Нестерову по состоянию здоровья разрешили только следить за тросом за порогом. Сам матрос напомнил, что с этим порогом в прошлый раз было плохо: на чертеже он находился ближе к вагонетке. Поэтому Ковалёв выставил две линии на нескольких контрольных пластинах. Приборы согласились друг с другом. Предмет на расстоянии руки казался таким же предметом на расстоянии руки.

Тучкова принесла Андрею лист, пока первый крепёж снимали. На нём была изображена схема боковой стены с четырьмя видимыми цепями. Вчера её насторожил след на пластине. Сегодня после высыхания стало видно, что тёмная область имеет собственный ритм, не синхронный ни с одним проводом.

— Пятая цепь, — сказала она. — Или след того, что когда-то было пятой.

— Под полом?

— Не знаю. Я могу показать отсутствие ожидаемого отражения, а не место кабеля.

Он провёл пальцем над листом, не касаясь стекла. На рисунке четыре соединения сходились к аккумулятору, пятая линия словно начиналась уже за ними и уходила к северной стороне. Такая защита или скрытый контур могли остаться от прежнего проекта. Могли быть подключены недавно. Андрей попросил передать сомнение Сомову до снятия следующей клеммы.

Тучкова послала посыльного. Ответ пришёл с разрешением приостановить работу и провести ручную проверку пола. Пока проверяли, Андрей заметил, что за окно лазарета на миг ложится тень от корабельного знака, хотя солнце скрыто в облаке. Он зажмурился, открыл глаза: тень была на прежнем месте. Чувство, что кто-то опять начал двигать границы, оказалось не доказательством, а собственной памятью о вчерашней штольне. Это было страшно отдельно: он уже не верил даже своим первым наблюдениям.

У технической стены Ковалёв нашёл второе крепление, не отмеченное в описи. Оно было вбито под каменную плиту, а петля шла по другому слою раствора. Снять крепление сейчас значило потянуть неизвестное. Сомов приказал оставить его, временно обесточить общую линию и закрыть отсек. Четверо присутствовавших потом запомнили, что приказ прозвучал до звона. Поэтому спор о том, «не поторопились ли они», не относился к этой минуте.

Звон был как две разные ноты, ударившие в один металл. Лампа у входа потемнела; металлический ящик аккумулятора проступил сразу в двух местах, на полу и на высоте колена. Малинин схватил Нестерова за плечо и утащил через порог. Над обоими закрылась складка воздуха, как будто прозрачную простыню потянули к стене.

Оболенский поднял защиту. Она встретила первый удар, но удар пришёл не спереди: камень под сапогами пошёл вниз и вбок. Сомов приказал отступать по внешней верёвке. Ковалёв уже тянул мастерового за воротник. Нестеров повернулся, потому что кто-то изнутри назвал его по имени голосом, похожим на голос Чеснокова. Потом сам он говорил, что повернулся на звон правого колокольчика. Колокольчиков в отсеке не было.

Тучкова велела закрыть глаза от белого края. Андрей стоял не в отсеке, а у дверей лазарета, когда коридор между ними неожиданно стал коротким. Сначала он видел Сомова далеко у стены; через один удар сердца тот оказался за двумя шагами. Андрей понял, что не переместился. Изменилась длина пространства, и люди у технического отсека сейчас получат обратно всю длину сразу.

— Всем лечь! — крикнул он.

Его крик никто не обязан был исполнять. Но Сомов повторил приказ своим людям, и они легли. Нестеров оставался стоять — страховка, натянувшись за его спиной, удерживала его над сдвигающейся плитой.