Страница 269 из 409
«…Я тогда об этом не думал» – эта фраза прозвучала оглушающе.
Гора Тейлор просто не существовала для него в ту ночь как «место захоронения». И не могла существовать: мы нашли там только черепа и челюсти, без тел. Это означало, что сначала он оставлял тела в одном месте, потом возвращался, отделял головы, забирал их с собой, хранил у себя, а уже потом отвозил на Тейлор. Позже я узнал, что четыре головы в какой-то момент одновременно лежали у него в комнате – он хранил их там.
Я понял, что допустил серьезную ошибку, пытаясь уложить поведение Теда в предсказуемый логический порядок. Но с серийными убийцами логика обычных людей почти всегда терпит поражение.
Другие попытки убийств в университетском районе
Приготовившись услышать что-то менее травмирующее, я спросил:
– Хорошо… что произошло в следующие несколько дней?
Тед заговорил медленно, с той осторожной саморефлексией, которая всегда возникала у него, когда он пытался объяснить свое поведение:
– Опять же… и это, возможно, то, что вы должны учитывать. Причина, по которой я так нервничал из-за того, что что-то могут найти на той парковке, была в том, что не более чем за две недели до этого я использовал тот же
modus operandi
в том же самом районе. Прямо перед тем сестринством, откуда исчезла Джорджанна. Я встретил девушку, выходившую из двери, попросил помочь. Мы дошли до той же парковки, было одиннадцать вечера в пятницу. И я был пьян, нес какую-то ересь. Говорил, что работаю в Олимпии, живу в пансионате. После мне было ужасно стыдно.
Он сказал это почти рассеянно, словно удивляясь собственной беспечности. Я, все еще не веря, спросил:
– Вы были пьяны, когда взяли Хокинс?
– Да. Более или менее, но да. Тогда это было частью
modus operandi
. Но тогда, с той девушкой, я дошел до машины – и иногда такое бывало – и сказал себе: «Нет, я не хочу этого делать». Сказал ей «спасибо, увидимся», и она ушла. Но после случая с Хокинс я стал параноиком. Думал, что она может сказать: «Пару недель назад со мной случилось странное. Парень на костылях попросил помочь, привел меня к “Фольксвагену”, сказал, что работает в Олимпии». Сколько людей это описывает? Вот именно.
Мне было тяжело слушать. Все эти улики могли вывести нас на Теда еще тогда. Но та девушка никогда не заявила в полицию – или ее заявление просто не попало в отчеты. Теперь я понимал, что сообщения о «парне на костылях, который просил помочь», поступавшие после убийств у озера Саммамиш, почти наверняка были связаны с Тедом, репетировавшим свою схему.
Какими же глупцами мы были. Все время доказательства лежали перед нами. И если мы упустили это – что же мы упускаем в деле Грин-Ривер?
Я вернул разговор назад:
– Хорошо… давайте вернемся к той сцене.
Тед кивнул:
– Ладно. Я вернулся на следующий день. Потом еще через три дня – чтобы сделать то, о чем мы уже говорили.
Он говорил об отрезанной голове Джорджанны Хокинс.
– Это… была довольно грубая попытка скрыть личность. Ну, точнее, избежать опознания. Не знаю. Сейчас это звучит бессвязно, но тогда именно это мной двигало. А потом, может быть, через неделю или две, я вернулся в третий раз.
Я удивился:
– Зачем? Разве первых двух раз было недостаточно?
Тед закрыл глаза, словно выбирая слова:
– Просто чтобы посмотреть, что происходит. Понимаете, здесь много психологических моментов, на которые у нас нет времени. Мы могли бы потратить дни, объясняя это. Здесь есть элемент… собственничества, думаю, вам это знакомо. Именно поэтому я так настаиваю на наблюдении за местами преступлений такого типа. Притягательность смерти, некрофилия… все такое. Но, разумеется, в июне, через неделю, с учетом местной фауны, там уже почти ничего не остается.
Некрофилия
«Большой взрыв» был уже совсем близко – Тед намекал на это со всех сторон. Я ни секунды не верил, что он действительно вернулся через пару дней, чтобы закопать череп Хокинс. Ее голова была в другом месте. Я знал, что ту местность наши люди прочесали вдоль и поперек; мы копали там глубже, чем он мог бы добраться своим саперным инструментом. Там не было ни ее головы, ни головы Дженис Отт.
Я еще не понимал почему, но подсказку должен был получить совсем скоро. Он возвращался на холмы Иссакуа из-за тех извращенных фантазий, которые были частью его сексуальной природы. Он был ненормальным, но отчаянно пытался получить время, чтобы все это объяснить –
на своих условиях
. Именно поэтому он придумал столь недальновидный план спасения своей шеи: дать властям ровно столько, чтобы они выступили в его защиту и чтобы губернатор Флориды отложил казнь.
Он играл с нами, подбрасывая сведения кусками, будто крошки на тропе, ведущие к какой-то финальной «правде», настолько заманчивой, что Флорида якобы обязана будет дать ему еще несколько дней жизни, чтобы он «успел рассказать все». Но это был и шантаж, который никогда не закончился бы, потому что всегда существовали бы новые юрисдикции, новые «нераскрытые» дела, новые обещания – вечный рычаг, позволяющий продлить собственную жизнь.
Разве Генри Ли Лукас не делал того же самого в Техасе и других штатах? И в конце выяснилось, что большая часть его признаний была враньем, лишь бы избежать смертельной инъекции. Именно поэтому я понимал: план Банди обречен. Он играл со всеми нами так же, как когда-то играл со своими жертвами.
Я был на грани. Стоило ли мне сейчас сорвать ему маску, разрушить его спектакль и лишить остальных детективов шанса получить от него хоть что-то? Или просто сидеть, целовать задницу этому прыщавому ублюдку и слушать его историю ради крох информации?
И тут меня внезапно осенило: он
нуждается во мне
. Нуждается в том, чтобы я подтвердил, что хоть часть его рассказов правдива, чтобы я признал, что указанные им места могут привести к останкам, и тем самым дал ему шанс продолжать говорить. Что бы я ни спрашивал, я не мог позволить себе оттолкнуть его. И он, и другие детективы нуждались в том, чтобы я держался в рамках – чтобы выдержал эту роль.
С чувством, что часть необходимой мне информации я уже получил, я решил перейти к прямому вопросу:
– Вы возвращались на место преступления ради сексуальных действий?
Тед замялся, пробормотав:
– Ну… я не хочу говорить об этом сейчас. Мы поговорим об этом когда-нибудь, но у меня нет… у нас нет… недостаточно времени, чтобы дать вам полную картину. Я хочу подойти к этому постепенно.