Страница 102 из 409
Активная зона проституции тянулась по южному Тихоокеанскому шоссе (старое шоссе 99) от Южной 216-й улицы до Южной 140-й улицы, ближе к Сиэтлу. Параллельно в пределах квартала находился аэропорт Си-Так. Южная часть шоссе представляла собой типичный городской «пестрый» район: дешевые мотели, стрип-бары, таверны с азартными играми, пункт проката машин, массажные салоны, маленькие магазины – вперемешку с дорогими отелями и офисами компаний, связанных с авиацией. Проститутки работали вдоль дорожных остановок, на автобусных площадках, у отелей и мини-маркетов. В дорогих отелях дежурили вне смены полицейские, стараясь прогнать девушек, но недорогие мотели по-прежнему тянули их как магнит.
Скоро стало ясно: похитить женщину здесь мог кто угодно – район был переполнен проститутками, сутенерами, наркоторговцами и бездомными. Потенциальный преступник легко растворялся в толпе – будь он на арендованном BMW или в старом потрепанном седане. Кварталы красных фонарей вроде Си-Така привлекают людей самых разных слоев, и никто не выглядит «не на своем месте». Четверо убитых ранее задерживались за проституцию, еще двоих в этом подозревали. Такие женщины жили беспорядочно, часто общались с сутенерами, клиентами, торговцами наркотиками – и оттого оказывались в зоне высокого риска. Убийца мог выдать себя за кого угодно: клиента, таксиста или даже полицейского. Почему он выбирал именно проституток, оставалось неизвестным. Но важнее всего было другое – не было ни одного свидетеля, который видел бы, как он подходил к жертве. Понимал ли он девушек или похищал – знал только он сам.
Анализируя исчезновения от Деборы Боннер до Жизель Ловворн, я увидел тревожную тенденцию: по мере увеличения числа убийств качество расследований заметно падало. Дело Боннер велось тщательно, но последующие проверялись все слабее. Когда я изучил материалы по делу Миллс, меня потрясло почти полное отсутствие полезных свидетельских показаний и отчетов о работе детективов, несмотря на реальные зацепки. Тщательность расследования прямо зависит от качества опросов – а оно здесь явно снижалось.
Во многих делах допросы не были правильно организованы с самого начала. На качество могли влиять неопытность некоторых детективов, нетерпеливость или даже предвзятое отношение к проституткам и сутенерам, которые знали жертв. Чтобы получить информацию, следователь должен быть сосредоточен и уметь расположить человека к разговору. Но в деле Грин-Ривер свидетелей часто допрашивали патрульные, не имевшие опыта в таких расследованиях. Эти люди – проститутки, беглецы, возможные наркозависимые – уже боялись задержаний и были в уязвимом положении. Допрос таких свидетелей требует гибкости и терпения, а некоторые детективы, похоже, эту концентрацию теряли.
В итоге данные, полученные в ряде допросов, оказались минимальными. Во всех расследованиях серийных убийств ключевым является точное установление времени и обстоятельств, когда жертву видели в последний раз. Без этого опрос подозреваемого о его алиби – пустая формальность. Но здесь важные вопросы почти не задавались: «Когда вы видели ее в последний раз?» – всплывал редко, а точное время почти никогда не фиксировалось. Даже когда свидетели называли дату и час, их почти не просили уточнить детали.
Поэтому многие показания были расплывчатыми и ненадежными. Исправить ситуацию можно было только повторными допросами – а это означало еще больший объем работы для отдела, который и так захлебнулся в новых делах.
В первый месяц работы я изучал материалы и пытался построить теорию, которая согласовывалась бы с фактами. Чем глубже я погружался в документы, тем яснее видел: в опросах свидетелей было множество ошибок. Показания по одному эпизоду часто противоречили друг другу: время исчезновения, круг общения, детали последнего дня – все различалось в зависимости от того, кто и когда проводил допрос. Информация, полученная одним сотрудником, не сопоставлялась с данными, собранными другим. В итоге по каждой жертве существовало несколько разных «версий фактов», и ни одна не была проверена полноценно.
Хотя на раннем этапе расследования Грин-Ривер следователи собрали большой объем сведений и каждый получил свою часть работы, по документам было неясно, кто отвечал за обобщение показаний и корректировку противоречий. Эта важнейшая часть расследования так и не была выполнена. Поэтому мне пришлось заново систематизировать данные и привести их в порядок.
Ниточек и наводок было огромное количество, но без координации они превращались в хаос – типичная проблема крупного дела о серийных убийствах. Поток информации перегружал следователей, и среди десятков отчетов терялись улики, которые могли бы приблизить к личности преступника. Был нужен человек, который возьмет на себя распределение задач и контроль версий.
Я выборочно изучил около десяти из более чем двухсот пакетов информации о подозреваемых. Стало ясно: ход расследования зависел от того, какой «горячий» подозреваемый находился в разработке в данный момент. Несколько детективов сосредотачивались на одном человеке, а работа по остальным направлениям просто останавливалась. Одним знакомым жертв показывали фотоподборки, другим – нет; одни эпизоды тщательно проверялись, другие почти не трогались. Четкой системы приоритетов не существовало: в итоге удалось исключить лишь четверть подозреваемых.
Понимая, что поиск преступника связан с местами обнаружения тел, я решил лично осмотреть точки захоронения. Одних отчетов и фотографий было недостаточно. Я попросил Дейва Райхерта отвезти меня туда.
День был серый, дождливый, с туманом, цепляющимся за верхушки деревьев. Уровень воды в Грин-Ривер после талого снега был высоким. На дороге Фрейджер, где нашли три тела, меня поразила почти полная изолированность участка. Хотя до южного Тихоокеанского шоссе было меньше десяти минут езды, убийца мог спокойно остаться там наедине с жертвой. Заросшая высокая трава скрывала съезд, припаркованную машину было не видно до самого края. Летом водитель не заметит поворот, пока не окажется прямо над ним. А убийца, напротив, слышал приближающиеся машины заранее – место давало ему и укрытие, и контроль над ситуацией.