Страница 103 из 409
Однако после того как местное телевидение осветило работу полиции у реки, район стал слишком известен. Грин-Ривер перестала быть удобным местом для захоронения – туда стали приезжать любопытные. Мы с Дейвом понимали: убийца уйдет дальше, в более удаленные и глухие районы. Вопрос был лишь в том, куда именно – и как связаны новые точки с Грин-Ривер.
Река
Для любого серьезного следователя начальная точка расследования должна была включать понимание роли Грин-Ривер как места захоронения тел. Из отчетов было непонятно, изучались ли смерти в этом районе до появления первых тел в реке – и если да, как они были классифицированы: как естественные, убийства, несчастные случаи или как причины, «не установленные». Такой анализ следовало провести сразу.
Так, в Атланте оперативная группа позже обнаружила, что в реке Чаттахучи уже находили тела, потенциально связанные с убийцей детей, но тогда эти смерти посчитали несчастными случаями или неопределенными. Их переквалификация могла бы дать новые зацепки и вывести на других подозреваемых. То же могло относиться и к району Грин-Ривер: если в прежних делах уже были жертвы, найденные здесь, то любой, причастный к этим эпизодам, становился потенциальным фигурантом серии.
Следовало также проанализировать отчеты о выездах на место, описания подозрительных обстоятельств, полицейские протоколы, записи в блокнотах, материалы департамента рыболовства и любых организаций, работающих вдоль Грин-Ривер. При допросах свидетелей и подозреваемых акцент нужно было делать на их доступ к реке в конкретные периоды времени.
Дело Ловворн изначально расследовали детективы, не входившие в группу по Грин-Ривер, и многие считали, что связь между этими делами отсутствует. Однако место, где убийца оставил ее тело, было по функциям очень похоже на Грин-Ривер: лесистая зона, давно покинутая жителями из-за грохота низколетящих самолетов, садящихся в аэропорту Сиэтл – Такома. Дома давно снесли, остались пустые заросшие участки – удобное место для уединенных встреч и быстрый выезд на шоссе, всего в нескольких секундах езды. Клиент, который привозил туда женщину, не вызывал бы у нее тревоги: сами проститутки нередко направляли клиентов в такие места и считали их безопасными.
В ту ночь, когда мы с Дейвом Райхертом осматривали этот район, погода полностью отражала наше настроение. Через редкие просветы деревьев на северо-западе мерцали огни взлетно-посадочной полосы, на востоке мигали неоновые вывески баров. Заброшенные участки, запутанные тропинки, тишина и уединенность – место, где нашли Ловворн, действительно было удобным для интимных встреч в машине. Мы с Дейвом тогда и представить не могли, что всего в четверти мили отсюда вскоре обнаружат тела еще нескольких женщин – новых жертв Убийцы с Грин-Ривер.
Профили подозреваемых
Места захоронений впечатались в память, и я снова вернулся к материалам дела. В каждом файле то и дело встречалось имя главного подозреваемого – безработного таксиста, хорошо знакомого с уличной средой Сиэтла. При первом допросе он признал, что знал некоторых жертв, и не смог внятно объяснить свое местонахождение в периоды убийств.
На развитие дела повлияли две детали. Первая – свидетельница, уличная знакомая подозреваемого, утверждала, что он назвал ей фамилии Чэпмен, Хайндс и Миллс еще до того, как полиция обнародовала их имена. Проблема в том, что ее допрос провели
после
публикаций, и вспомнить реальную хронологию она могла неточно.
Вторая – психологический профиль, составленный подразделением поведенческих наук ФБР. Личностные черты подозреваемого совпадали с описанием предполагаемого убийцы. В его досье я как раз и нашел официальный отчет с этим профилем. На основании профиля и слов свидетельницы оформили ордера на обыск его жилья и автомобилей. Сам подозреваемый сотрудничал настолько охотно, что ордер, по сути, был не нужен – он добровольно согласился на все, включая полиграф.
Но дальше все шло странно. Он активно общался с прессой, пересказывал журналистам действия детективов, охотно давал интервью. Такое поведение совсем не походило на манеру Убийцы с Грин-Ривер, который, судя по отсутствию свидетелей, избегал любой огласки и действовал крайне скрытно.
Профиль ФБР, который детективы использовали как ключевой инструмент, оказался, по сути, бессодержательным. Он описывал скорее «типичного мужчину с южного Тихоокеанского шоссе», чем конкретного убийцу. Вместо того чтобы сузить круг подозреваемых, профиль расширил его настолько, что стал бесполезным и отвлекал следователей. Часто руководство прикрывалось им перед прессой, заявляя: «Мы ждем результатов профилирования».
Иногда профили действительно помогают – например, когда речь идет о поджигателях или неорганизованных, психически нестабильных убийцах. Но в делах о расчетливых серийных преступниках их точность крайне низка. И авторы профилей это признавали: в начале документа стояла оговорка о том, что «характеристики могут не совпадать в каждом конкретном случае».
В случае Грин-Ривер описание было настолько расплывчатым, что исключить можно было лишь малую часть мужчин, связанных с районом южного Тихоокеанского шоссе. Как позже отметил Тед Банди, профиль был настолько неточным, что даже возраст жертв он интерпретировал неверно. В 2003 году сам убийца подтвердил: предположения ФБР оказались ошибочными.
Меня всегда настораживало, что ФБР избегает академической проверки своих методик, хотя постоянно использует материалы следователей по всей стране. И когда позже я увидел терминологию из Грин-Ривер в книге «Сексуальные маньяки» Дугласа, Ресслера и Берджесс, поданную как универсальные признаки сексуальных убийц, это лишь усилило мои сомнения.
Продолжая изучать материалы дела, я наткнулся на абзац, в котором профайлеры трактовали фразу судмедэксперта, описывающую рану у Чэпмен: «изъязвление, характерное для антропофагии». Они сделали вывод, что это – след укуса и что убийца, вероятно, сексуальный садист.
Потрясенный, я позвонил Дейву Райхерту:
– Почему ты не сказал, что на Чэпмен были следы укусов?
– Я сам об этом не знал, – ответил он.
Я немедленно проверил протокол вскрытия. Д-р Дон Рэй действительно использовал слово «антропофагия», но позже объяснил мне, что этим термином он обозначал укус рыбы, а не человека. Если бы след был человеческим, он бы вызвал стоматолога-криминалиста для измерений и слепков. Никаких таких следов не было – лишь повреждение, нанесенное животным.