Страница 3 из 72
Глава 4 Музыка для других
Глава 3 Тень среди золота
Я подняла голову – и мир обрушился.
Он.
Здесь.
На троне.
Не сон, не память, не отголосок прошлого – реальность, высокая, холодная, неотвратимая, как приговор. Линия плеч, знакомый изгиб шеи, тень над скулой… я знала каждую деталь, каждое дыхание, каждую паузу между словами этого мужчины.
Кайрен Ардэлл.
Тот, кого я любила.
Тот, кто должен считать меня мертвой.
Тот, чьё сердце мне приказано пронзить сталью.
Грудь сжала резкая пустота – будто чары выжгли изнутри воздух. Руки под плащом предательски дрогнули. Кинжал казался ледяным, пальцы – чужими.
Я должна убить его.
За сына.
За клан.
За себя.
Но взгляд встретил взгляд – и решимость треснула, как тонкий лёд под неосторожным путником.
Я заставила себя дышать.
Этот взгляд не должен был существовать. Не для меня. Не теперь.
Я опустила ресницы – ниже, еще ниже. Стоило лишь поднять глаза, и я снова могла бы утонуть в нём. А я не имела права тонуть. Не сейчас. Не здесь.
Старшая ведьма сделала шаг вперед, перекрывая мне обзор, и я снова стала частью делегации – бесцветной, безымянной, ничейной. Так видели нас драконы. Так и должно было быть.
– Делегация ведьм приветствует новый союз, – прозвучало над залом.
Голос Матери, переданный через посланницу, резанул слух. Я повторила поклон, двигаясь как тень: ни дрожи, ни лишнего жеста, ни вдоха глубже, чем дозволено.
А в груди всё ревело огнём.
Он смотрит.
Он не знает…
Кинжал под плащом напомнил о себе прохладой. Я сжала рукоять, возвращая контроль.
Я – ведьма.
Я – оружие.
А он – цель.
Я выпрямилась, хотя колени дрожали под платьем. В этот момент церемония подошла к концу. Один за другим гости склоняли головы и отходили от трона. Тишину сменила вежливая суета: шелест тканей, лёгкие смешки ни о чём.
– Господа, – произнёс церемониймейстер, – яства ждут вас в Золотой галерее. Просим следовать за слугами.
Толпа пришла в движение – стройно, привычно, будто каждый отрабатывал этот переход десятки раз. Все знали, куда идти. Все – кроме нас.
Мы стояли чуть в стороне. Люди и драконы обходили делегацию ведьм, словно вокруг нас пролегал невидимый ров. Никто не пригласил. Никто даже не указал направление. А мы не могли спросить. Впервые за много лет ведьмы оказались не угрозой – а неловкостью, от которой старались отвернуться.
– Заблудились? – насмешливый голос прозвучал справа.
Я подняла взгляд. Перед нами стоял молодой дракон с ослепительно-светлыми волосами и улыбкой, в которой не было ни тени дружелюбия. Он слегка склонил голову, как будто рассматривал нас под правильным углом, чтобы точнее оценить изъяны.
– Или ваши болота настолько дикие, что вы уже разучились ходить среди людей?
За его спиной кто-то тихо хихикнул. Не громко – достаточно, чтобы унижение стало тонким и въедливым. Достаточно, чтобы оно впиталось в кожу.
Я уже хотела отвернуться и сделать шаг прочь, но со стороны ведьм выступила Найра. Её лицо было идеально спокойным, непроницаемым – и в этом спокойствии не было моего страха.
– Мы найдём путь, – сказала она мягко, но так, чтобы слова стали пощечиной. – Ведьмы не нуждаются в поводырях.
Молодой дракон усмехнулся, отступил, пропуская нас… но взгляд, скользнувший по мне, ясно говорил: тебе здесь не место.
Когда он отвернулся, Найра даже не посмотрела в мою сторону. Только тихо, почти беззвучно бросила:
– Не вздумай показать слабость. Ни шагом. Ни вдохом.
И ушла вперёд – знала ли куда или просто делала вид, понять было невозможно. Но ведьмы последовали за ней, и я – тоже.
Толпа впереди уже скрылась за поворотом. Мы шли позже всех, последними, и свет из тронного зала постепенно гас за спиной. Стены будто становились выше, воздух – тяжелее, а шаг – пустым.
Я не принадлежала этому празднику.
Я не принадлежала этому миру.
И хуже всего – я не принадлежала самой себе.
Где-то там, впереди, за дверями и музыкой, начинался пир.
А я шла, как приговорённая, не видя дороги – ни снаружи, ни внутри.
Напитки лились, смех звенел, музыка переплеталась с шелестом тканей, а я слышала только одно – собственное дыхание. Слишком громкое. Слишком живое. Мы вошли в зал последними. Свет ударил в глаза так ярко, будто хотел ослепить, чтобы я не видела ни его, ни себя.
Для ведьм поставили отдельный маленький столик у колонны – подальше от света и внимания. Мы сели. И сразу стало ясно: это место не для гостей. Для напоминания. Для пятна прошлого, которое терпят, но не принимают. Гости расступались, но не из уважения – из нежелания сидеть рядом.
Я видела его – слишком чётко, слишком часто, хотя не смела поднимать взгляд. Кайрен сидел во главе зала. Лайриса – рядом, безупречная, словно выточенная из хрусталя. И вместе они казались идеальными: прямые спины, выверенные жесты, два силуэта власти. Но между ними была тонкая, натянутая тишина. И эта тишина трещала.
Я опустила глаза. Сердце отозвалось болью – ненужной, опасной. Если он увидит… если поймёт… я не переживу второй раз того, что едва не убило меня однажды.
Музыка стала тягучей. Пары двигались по залу, скользя по блестящему полу. Золото, улыбки, изысканные наряды, благородные лица – и ни одного места для меня в этом мире.
– Странно сидеть с ведьмами в одном зале, не правда ли? – произнёс кто-то неподалёку.
– Когда хищников сажают рядом с овцами, лучше не спать, – подхватил другой.
Смех прокатился легко, будто это была всего лишь тренировка остроумия. А мне в грудь легла пустота. Не пламя – пустота. Потому что было всё равно, что они думают о ведьмах. Но не было всё равно, что эти слова звучат здесь, под его взглядом. Там, где его должны уважать, ему бросали сомнение – и делали это, чтобы проверить, дрогнет ли он.
Если сомневаются в нём – сомневаются и в нас.
И наоборот.
Кровь отлила от лица. Хотелось стать камнем. Стать колонной. Исчезнуть. Только бы он не увидел, что мне больно. Только бы не прочитал меня так, как умел.
Тонкий звон. Кубок поставили резче, чем нужно. Я узнала источник звука раньше, чем подняла глаза.
– Мир не строится на страхе, – голос Кайрена звучал ровно, но в этой ровности было железо. – И если в зале есть те, кто не чувствует себя в безопасности, вероятно, дело не в гостях.
Лёгкий ропот прошел по рядам. Кто-то отвел взгляд. Кто-то перестал улыбаться. Его слова вернулись к тем, кто бросил камень.