Страница 7 из 51
Глава 6. Анна Каренина и другие неприятности
Проект по литературе, который поначалу казался Розе очередной школьной повинностью, неожиданно стал тем, чего она ждала. Не из-за Толстого — его она по-прежнему считала занудой. Из-за Марка.
Они встречались в библиотеке каждый вторник и четверг. Сначала — строго по делу: обсуждали темы, делили главы, спорили о персонажах. Но постепенно разговоры становились длиннее, а паузы между ними — короче. Марк приносил чай в термосе и разливал по двум кружкам. Роза приносила печенье, которое пекла сама — простое, на скорую руку, но Марк ел его с таким удовольствием, будто это был мишленовский десерт.
— Ты хорошо готовишь, — сказал он однажды, откусывая третью печеньку.
— Пришлось научиться. Дома никто не готовит.
Он не стал расспрашивать — он вообще редко задавал вопросы, на которые не хотел получать ответ. Это было одно из его качеств, которые Роза ценила больше всего. Он не лез в душу. Он просто был рядом. Ждал, пока она сама заговорит.
В тот вторник они засиделись допоздна. Библиотекарь уже дважды проходила мимо, многозначительно покашливая, но они делали вид, что не замечают. Обсуждали сцену, где Анна признаётся Вронскому, и Марк вдруг сказал:
— Она рискнула всем. Ради любви, которая в итоге её и погубила.
— Думаешь, оно того не стоило?
— Не знаю. — Он снял очки и потёр переносицу. — Мне кажется, если любишь по-настоящему, то не губишь. А если губишь — это не любовь, а что-то другое.
Роза задумалась. Она вспомнила Олега. Свою одержимость, которую тогда принимала за любовь. Вспомнила, как пыталась его завоевать, как шла по головам, как закончилось всё это публичным позором. Тогда ей казалось, что она любит. Теперь, слушая Марка, она впервые усомнилась: а любила ли вообще? Или просто хотела обладать тем, что ей не принадлежало?
— Ты всегда так рассуждаешь? — спросила она, скорее чтобы сменить тему.
— Как?
— Рационально. Как будто чувства — это уравнение, которое можно решить.
— Я не всегда был таким. — Он надел очки и посмотрел на неё. — Но жизнь научила.
— Чему?
— Что эмоции без контроля — это разрушение. Я видел, как мои родители годами орали друг на друга. Как они расставались и сходились. Как мама плакала ночами. Я тогда решил: я так не буду. Я буду всё контролировать.
— И как, получается?
— Не всегда. — Он чуть улыбнулся. — Но я стараюсь.
Роза смотрела на него и чувствовала, как между ними растёт что-то новое. Не страсть, не влюблённость — что-то более спокойное и глубокое. Понимание. Она видела в нём родственную душу — человека, который тоже прячется за маской, только другой. Она прячется за дерзостью и алой помадой. Он — за очками и рациональностью.
— Знаешь, — сказала она, помешивая ложечкой остывший чай, — я раньше думала, что ты скучный. Ну, тихий такой, в очках. А ты, оказывается, просто наблюдаешь.
— Наблюдать — это моя суперспособность. — Он усмехнулся. — Я тебя два года наблюдал.
— И что увидел?
— Много чего. Как ты улыбалась, когда думала, что никто не видит. Как ты смотрела на Дракона — не с любовью, а с голодом. Как ты закатывала глаза, когда Мира говорила глупости. Как ты грызла ручку на контрольных.
— Ты запоминал это? — Роза почувствовала, что краснеет, и отвернулась.
— Я запоминал тебя. Ты была... интересной. Даже когда делала плохие вещи.
— Я была чудовищем, — сказала она тихо.
— Нет. Ты была человеком, который запутался. Это разные вещи.
В библиотеке стало совсем тихо. За окном стемнело, и жёлтый свет настольной лампы падал на их лица. Роза чувствовала, как внутри что-то разжимается — медленно, осторожно, словно она боялась, что если расслабиться, то всё рухнет. Но пока не рушилось.
— Мне пора, — сказала она, вставая.
— Я провожу.
— Не надо. Я сама.
— Я провожу, — повторил он, и в его голосе не было ни настойчивости, ни мольбы. Просто констатация факта.
Они вышли из школы и пошли через парк. Фонари горели жёлтым, и от асфальта поднимался лёгкий туман. Они шли молча, но это молчание было комфортным — не было нужды заполнять его пустыми словами.
У подъезда Роза остановилась.
— Спасибо, — сказала она. — За всё. За чай. За то, что слушаешь.
— Ты не сказала «за компанию».
— За компанию — само собой.
Он улыбнулся. Потом снял очки, протёр их и снова надел.
— Спокойной ночи, Ланская.
— Спокойной ночи, Бортников.
Она поднялась в квартиру. Мать спала. На столе стояла пустая тарелка — значит, она хотя бы поела. Роза прошла в свою комнату и села на кровать. Достала блокнот и написала:
«Он видит меня. По-настоящему. И мне страшно. Потому что если он увидит всё — он уйдёт. Как все. Но, может быть, он не как все. Может быть, он останется».
Она закрыла блокнот и легла. В голове крутился его голос, его глаза, его слова: «Ты была человеком, который запутался». Она не знала, правда ли это. Но ей хотелось верить.