Страница 27 из 42
Первая, испытывающая зависть к живым за их способность ощущать, дышать и любить, считала, что те заслуживают свою судьбу. Эти духи, затаив обиду за свою участь, были рады видеть, как Одур обращает своё могущество на тёмные дела, – они желали лишь равенства в пустоте собственного существования.
Вторая группа духов опасалась прибытия новых душ на их территорию после того, как Одур начнёт своё разрушительное шествие. Они были возмущены возможным увеличением числа душ, которые, устремившись в их мир, побитые и исковерканные, могли бы нарушить уже установленный порядок и ритм привычного существования.
Гримы знали об этих двух группах. Они знали, что духи редко приходят к согласию. И знали о том, что духи в принципе сварливы, злы, обижены, завистливы. Но они и не подозревали, что их разногласия могут привести к настоящему расколу. Ведь в конце концов безумие Одура в чём-то угрожало и самим духам.
– Как только исчезнут племена… как только исчезнем мы, вы перестанете получать ваши жертвы, – сказал Пахом. – Вас никто больше не будет тревожить, да, но никто не будет помнить о вас. Никто не будет курить вам благовония, никто не будет с уважением вспоминать о вас, вы останетесь одни в вашем тёмном, холодном, неприветливом мире.
– Что же, что же, что же, что же? – зашумели духи. – Зачем так? Зачем так, зачем так, зачем так?
Они окружили Пахома. Чёрные тени начали трепетать над ним, сжимая круг.
Анкх поднял свой тесак.
– Мы не угрожаем вам, – предупредил он. – Это то, к чему приведут ваши действия.
– А точнее, бездействие, – продолжил Пахом. – Одур собирается разрушить весь мир. И даже если он оставит по какой-то случайности от него жалкие ошмётки, эти ошмётки не помогут вам. Вы сгниёте в забвении.
Повисла тяжёлая тишина.
– Минуточку, – хрипло проговорил один из духов.
Тишина наполнилась перешёптываниями, бурчанием, бормотанием, даже каким-то бульканьем. Духи снова спорили. Ещё более отчаянно, чем раньше: они приняли к сведению доводы Пахома, они поняли, что Одур действительно угрожает и им тоже. Но слишком сильна была обида, слишком горька была зависть. Кое-кто был готов уйти в забвение, лишь бы не радовать этих проклятых, мерзких живых.
– Хм, – качнул головой Анкх, наблюдая за дымом от благовоний. – Что-то не так.
Действительно, что-то шло не так. Сизый дым уплотнился, затвердел – Гримам казалось, что они движутся в вязком плотном желе. Споры духов превратились в неразличимое бормотание.
– Они уходят! – понял Анкх.
Увлечённые своими спорами, духи мёртвых в самом деле уходили всё дальше и дальше, обратно в свой мир. Они не желали больше слушать Гримов, сосредоточившись на своих пререканиях. Связь с духами становилась всё слабее и ненадёжнее. Анкх продолжал подкидывать благовония в священный костёр, но было уже слишком поздно.
Пахом поднял руку – это далось ему с огромным трудом. Воздух вокруг был похож уже не на желе, а на плотную гущу, которая с каждой минутой твердела всё больше. «Совсем скоро воздух сгустится до состояния камня, – понял Пахом. – Мертвецы заберут нас к себе, мы останемся здесь навеки, как мухи в янтаре. В назидание потомкам. Если эти потомки вообще будут».
– Бежим! – отрывисто приказал он.
Клоц попытался встать с корточек, но это ему не удалось. Стремительно твердеющий воздух давил, как тяжёлая каменная плита. Клоц содрал с шеи один из амулетов и с трудом поднял руку. Амулет загорелся белёсым светом. Тусклые лучи стали размягчать воздух. Клоц встал – и амулет начал гаснуть.
– Скорее, – медленно произнёс Клоц. А может быть, эта медлительность была лишь кажущейся, может, в этом превращающемся в камень воздухе даже слова обращались в булыжники?
Пахом поднял свою косу: по ощущениям, она весила как десяток Гримов. По лезвию побежали сполохи зелёного пламени.
Такой же зеленью замерцал и тесак Анкха. Амулет Клоца к этому моменту уже погас и, более того, рассыпался в серый прах.
– Мы уходим! – сообщил Пахом духам мёртвых.
Те не ответили, занятые своими спорами.
Пахом провёл косой по густому воздуху. Зелёное пламя мигнуло и стало стремительно тускнеть. Тесак Анкха тоже едва мерцал. Лезвия кромсали воздух, как плотную глину, но разрезы тут же затягивались.
Их движения стали совсем медленными. Будто они могли сделать лишь шаг в десять минут, в полчаса, в час, в сутки, в неделю… Пахом поднял ногу, и ему стало казаться, что он поднимает её бесконечно, столько, сколько себя помнит. Он стал поворачиваться к Анкху. И этот поворот занял у него годы.
В этот момент – момент ли? – до его слуха донеслось тонкое пение. Это пели амулеты Клоца. Они издавали едва заметное, лёгкое свечение – фиолетовое с вкраплением красного. Они дрожали, трепетали и пели, и Пахом почувствовал, что может опустить ногу, а потом поднять снова. И снова опустить. И так шаг за шагом. Медленно двигая руками, будто борясь с течением бурной реки, он вышел из грота.
Мир обрушился на него. Возможность моргать, дышать, шевелить руками и ногами, не быть сдавленным этим тяжёлым окаменевшим воздухом заставила его упасть на колени. За его спиной с шумом и сопением повалились Анкх и Клоц.
Пахом обернулся. С Клоца серым пеплом опадали все его амулеты. Пахом перевёл взгляд на свою косу. Там, где когда-то бегали зелёные искры, появились разводы ржавчины. Тесак Анкха тоже потускнел.
А ещё им почему-то стало невероятно одиноко.
* * *
Причины этого они поняли чуть позже.
Связь с духами мёртвых была потеряна – и внутренняя мощь Гримов начала затухать. Энергия, которую они черпали из связи с иным миром, была жизненно важна для выполнения их магических ритуалов и заклинаний. Без этой энергии их способности к предсказанию, защите и влиянию на события в мире заметно сократились.
И более того, вера Гримов в то, что они могут служить мостом между живыми и умершими, опосредованно влияя на реальность, пошатнулась. Теперь, когда духи замкнулись в своей борьбе и перестали откликаться на их зов, Гримы ощутили себя беспомощными и… отверженными?
Эта отверженность была особенно болезненна перед лицом надвигающейся на лес опасности. Без помощи духов мёртвых Гримы чувствовали себя обезоруженными в противостоянии с Одуром. И надежды на то, что они смогут хотя бы быть равными ему – и речи уже не шло о том, чтобы справиться с ним! – таяли как дым.
* * *
– Это он виноват! – Кало указал пальцем на Рудо, стоявшего посреди круга старейшин. – Это он разозлил Одура!