Страница 26 из 42
Идея выступать против Одура своими усилиями была высказана лишь раз и то в виде недоумённого: «Неужели нам придётся сражаться против него?» Это было обоснованное опасение: никто не знал, как поведёт себя их оружие против легендарного воина. Даже Марти-О был не уверен в своём гипнозе, не говоря уже о боевых умениях. Выступать в одиночку против Одура – рисковать остаться с дубинками и камнями в руках. Ну и в итоге встретить бесславный конец, да.
Но сейчас в обсуждениях стала зарождаться другая идея – строительство подземного бункера для всего племени. Надёжное укрытие, где можно не только спрятаться от опасностей, но и контролировать условия своего существования. Именно последнее привлекало Протеев и Марти-О в этой идее.
Не зависеть ни от кого, не следить ни за кем. Быть полностью самодостаточными и контролировать собственную судьбу в непредсказуемом и, возможно, враждебном мире…
– Это может быть не навсегда, – сказал Пикс-О, недовольно потряхивая головой. Кажется, Марти-О, сам того не заметив, стал транслировать ему свои мысли. – Если Одур уничтожит остальные племена, то ему быстро надоест быть одному в лесу. И он вернётся в свой мир героев. И тогда мы выйдем наружу.
Марти-О кивнул. И направил в толпу Протеев импульс, мягко намекающий на то, что именно бункер – лучшее решение.
Кри осуждающе вздохнул. Он не одобрял манипуляции сознанием Протеев. Те должны были принимать решения самостоятельно. Или же подчиняться воле Марти-О, высказанной словами. А создавать иллюзию того, что эта мысль сама пришла к ним в голову…
– Непорядочно, – пробормотал он.
– Возможно, – не стал спорить Марти-О. – И даже нечестно. Но милосердно по отношению к ним. Ты же видишь, что они всё равно склоняются к этой версии. Так почему бы не дать им капельку уверенности в себе? А не тратить ещё пару часов.
Зик, парящий в воздухе позади Марти-О, хмыкнул каким-то своим мыслям. На него гипноз не действует.
Подталкиваемое Марти-О обсуждение целесообразности бункера постепенно трансформировалось в планирование: выбор места, расчёт материалов, продумывание запасов воды и пищи, решения по энергообеспечению и безопасности. Голоса за объединение с другими племенами начали терять свою силу, потонули среди споров о толщине бетона и вентиляционных системах. А потом их вообще задавили аргументами о ненадёжности и потенциальном предательстве в будущем. К этим идеям Марти-О уже отношения не имел, но он не стал спорить.
* * *
– Идиоты! – Пахом закатил глаза и жестом заставил Чашу Видения помутнеть. – Они надеются пересидеть в бункере!
Клоц потеребил амулеты, которыми был обвешан.
– В этом есть логика, – вкрадчиво сказал он. – Они не так сильны в магии, как в технике. Поэтому справедливо, что вместо того, чтобы ставить блоки сомнительного качества, они уйдут под надёжную защиту каменных стен.
– Надёжную! – подчеркнул Пахом. – Надёжную! Против кого? Против пришедшего из мира мёртвых героя?!
Клоц жестом фокусника достал из воздуха красную верёвочку и начал плести на ней хитрые узлы:
– Протеи верят, что стены их уберегут, при должной силе веры так может и произойти. Вот как этот оберег: если в него верить, то он может прикрыть в бою, – он закончил последний узел и протянул Пахому сплетённый браслет.
Тот мрачно уставился на оберег.
– Хочешь сказать, что все талисманы, обереги и амулеты, которые ты для нас делаешь, работают только потому, что мы в них верим?
– Мне плевать, – буркнул Анкх, забирая у Клоца верёвочку и завязывая её у себя на запястье. – Лишним не будет.
Они собрались в священном гроте, где с потолка медленно капала чёрная вода.
Гримы здесь бывали редко – лишь по особым поводам. Когда им нужно было обратиться к мертвецам.
Стены грота были испещрены наскальными рисунками: предки Гримов осваивают эти земли, сталкиваются с другими племенами, побеждают и проигрывают, проигрывают и побеждают, открывают в себе магические способности, заключают вечные пакты, творят ритуалы, поднимают скелеты, вызывают духов…
Это было место их силы и таинства, место, где можно было дозваться до душ усопших.
Ритуал был начат в глубокой тишине, которая постепенно наполнялась мурлыканьем заклинаний.
Дым от сжигаемых магических трав и колдовских корней поднимался клубами к потолку пещеры, создавая переход между мирами. Сплетаясь с благовониями, голоса Гримов, зовущие духов, должны были достичь ушей мёртвых. Они призывали тех, кто когда-то мог иметь влияние на Одура. Молили их вмешаться или посоветовать, как изменить или смягчить его устремления.
И духи ответили им.
Сначала нехотя, шёпотом, который доносился из глубин потустороннего мира. Духи были раздражены тем, что Гримы обращаются к ним впервые за долгие годы. Они говорили о том, что к ним приходят, только когда от них что-то нужно, забывают приносить жертвы, а если жертвуют, то не то, не так и не с теми словами. Конечно, Гримы извинялись, заверяли, что духи мёртвых всегда в их сердцах, что они помнят о них, но не хотят тревожить лишний раз, и только когда наступает беда – как сейчас – только тогда они осмеливаются нарушить их покой.
Духи недовольно цыкали, с сомнением фыркали, то и дело замолкали, обрывая свою речь на полуслове. Анкх раздражался. По сути, он был повелителем мёртвых. Предполагалось, что по одному щелчку его пальцев духи должны были рассказать всё, что им известно. Но он лишь подбрасывал в огонь можжевельник и корень имбиря.
Клубы дыма заполонили грот. Висела сизая, непроницаемая пелена, которая слегка подрагивала, когда духи начинали говорить.
– Хватит, – сказал Пахом, вставая. – Мы поняли. Это было плохое решение, и мы не должны были вас тревожить. Мы покидаем вас. И желаем спокойного сна.
– Куда же вы, куда, куда, куда, куда? – закудахтали духи.
– Мы решили, что вы правы, – ответил Пахом. – Мы действительно мало заботились о вас, забывали о вас, неправильно хвалили вас, и теперь вы вправе не помогать нам. Мы поняли и уходим. Спокойного сна.
– Нет, нет, нет, нет, – заволновались духи. – Давайте побеседуем.
Анкх хмыкнул и подбросил ещё благовоний.
* * *
Духи действительно стали словоохотливы. Они выслушали Гримов и начали обсуждать происходящее. Но вскоре среди них разгорелся спор.
Духи мёртвых никогда не были едины в отношении к проблемам живых. Они давно разделились на две группы, каждая из которых имела своё мнение.