Страница 25 из 42
Глава 6
Одур стоял посреди поляны, обдуваемый холодным, влажным ветром, который казалось, приносил с собой шёпот предательства и недовольства. Сырой аромат земли, перемешанный с запахом гниющей листвы, в эту минуту казался ему предзнаменованием грядущих бед.
Он вглядывался в окружающие тени, а глаза его пылали от мрачного гнева и разочарования. Каждый шорох казался ему издёвкой, каждое дуновение ветра – насмешкой над его прежним величием.
– Как же они могут забыть?! Я боролся за каждый угол этого леса! За то, чтобы племя Шрумов было великим! Но их память коротка, их почитание – пустое! – распалял себя Одур.
Но если племена не желают чтить его, то он сам возведёт себя на пьедестал. Из простого защитника он был готов переродиться в безжалостного правителя – ведь эта власть полагалась ему по праву.
– Я стану их богом, если это единственный способ заставить их помнить и почитать. Если не любовь, то страх заставит их преклонить колени… – прошипел Одур. Его сердце наполнялось тёмной решимостью навязать свою волю всему лесу.
Это стало для него новой целью. Он был готов стереть весь лес с лица земли, лишь бы его имя было высечено на его стволах, ветвях и корнях навеки…
* * *
Жужжание пчёл было истеричным. Они метались вокруг Стеллы и Трини, перебивая друг друга, чего дисциплинированный рой ранее никогда себе не позволял.
– Одур сошёл с ума, – кратко расшифровала Трини остальным. – Он хочет стать… богом?
– Эти Шрумы! – взревела Дора, вогнав молот в землю. Вихрь закрутил листья и пчёл, швырнул в лица собравшихся мелкий гравий. – Прикидывались тихонями! А я знала, что им нельзя доверять!
Чиа подняла ладони, вызывая порыв песчаной бури, который унял вихрь Доры.
– Боюсь, что Шрумам тоже придётся несладко, – сказала она. – Безумие не разбирает, где свои, а где чужие.
– Одур сошёл с ума после беседы с одним из Шрумов, – добавила Трини. – Они обсуждали что-то, что произошло много лет назад, и, кажется, Шрум как-то непочтительно обошёлся с Одуром.
– Вот и обрушил бы свой гнев на них, – проворчала Дора.
– Неважно, кто сейчас виноват, – оборвала её Чиа. – В опасности весь лес.
Стелла потёрла виски. С каждой минутой всё становилось только хуже. Если с племенами ещё можно было как-то договориться, то Одур представлялся ей неукротимой силой, которой нельзя было управлять, с которой нельзя было найти общий язык.
Это поняли и все остальные. Повисло долгое, тягучее молчание.
* * *
Первой его нарушила Чиа.
Её речь пчёлы-архивариусы записали в своих сотах так:
«Чиа, мудрая и сострадательная, внесла предложение: Шии’Мори должны пожертвовать собой, своим племенем, чтобы спасти лес. «Мы, как жители этих земель, должны показать пример уважения и заботы о природе, даже если это означает нашу жертву. Наша жизнь связана с этими землями, и если мы исчезнем, то пусть это будет дар, который спасёт лес, всегда кормивший и защищавший нас».
А потом выступила Дора. В истории пчёл её слова были записаны так:
«Могучая Дора и её сторонники настаивали на том, что защита леса возможна иным путём – пожертвовать для этого другими племенами, которые также обитают в лесу. Они утверждали, что это не только сохранит Шии’Мори, но и позволит им стать единственными наследниками леса. «Да, это жестоко, но наша первостепенная задача – выживание. Мы должны быть сильными и решительными, наши жизни и культура стоят не меньше, чем жизни других. Если лес должен быть спасён, пусть он будет спасён на наших условиях».
Конечно, всё было не совсем так. Были и споры, и ругань, и взаимные оскорбления, и припоминания давних обид и проступков, и предсказания, что тот или иной план не сработает и приведёт только к большей беде… Но пчёлы не обладали фантазией, и память у них была не так уж и хороша. Тем более что всё равно спустя столетия, когда никого из участников спора не останется в живых, подобные мелочи будут не так уж и важны…
Шии’Мори колебались, не зная, чью сторону выбрать. С одной стороны, многие признавали, что идея Чиа благородна и справедлива, основана на древних традициях уважения к природе. С другой стороны, подход Доры казался людям более практичным и направленным на заботу о будущем племени, даже если это означало жёсткие меры против других.
Голоса Шии’Мори гудели, жужжали пчёлы, шелестели на ветру листья – и лес наполнялся звуками беды, страха и ненависти.
* * *
– Шии’Мори коллапсируют, – сообщил Пикс-О, глядя в подзорную трубу.
Марти-О скривился и обвёл взглядом бурно обсуждающих проблему Протеев, сбившихся в маленькие группки. Информация о том, что Одур сошёл с ума, довольно быстро разлетелась по лесу, поэтому перехватывать новости у Шии’Мори не пришлось. Хотя сам Марти-О предпочёл бы добытые с большими усилиями, но менее острые известия.
– Как бы мы сами не сколлапсировали, – пробормотал он.
Давно их племени не приходилось задумываться о выживании. Технологии выгодно отличали их от остальных обитателей леса, поэтому Протеи могли не заботиться о тепле и пропитании и позволить себе и дальше развивать эти технологии. Но в лице Одура на них надвигалась угроза, которая уравняла их даже с примитивными Шрумами.
Среди Протеев нарастали тревога и страх, мешавшие здраво мыслить и принимать верные решения.
Вот и сейчас кто-то начал высказывать пораженческие предложения о необходимости объединения племён. Марти-О пытался рассмотреть, кто это был, но голоса раздавались то с одной, то с другой стороны. Они предлагали пойти на перемирие с Шии’Мори, Шрумами и Гримами и вместе дать отпор Одуру. А если потерпят поражение, то потом жить единым поселением, разделять заботы и обязанности, вместе воспитывать детей и помогать друг другу. Марти-О почувствовал, как его тошнит от этой благости. Кроме того, в этом предложении крылся очень нехороший намёк: чтобы четыре племени объединились в одно поселение, надо эти племена весьма сильно проредить. То есть предполагалось, что после схватки с Одуром выживет лишь пятая часть всех жителей.
Это Марти-О категорически не устраивало. Но он не хотел, чтобы его считали деспотом, душащим любые инициативы, поэтому он просто ждал, когда остальные Протеи сами осадят этих «объединителей».