Страница 66 из 130
— Позвольте заметить, ваше величество, Нивар стоит на пороге войны. Когда вы заберете мужчин на фронт, кто останется у станков? Уберите половину работников, и ваша производительность упадет быстрее, чем вы успеете посчитать убытки! Фабрики в Берне уже работают на пределе. Станки требуют работы в четыре руки, и это тормозит производство.
Заинтересованность в глазах императора обозначилась сильнее, но только на уровне изумления такой пылкостью от женщины.
— И что же ты предлагаешь? Помимо станка?
— Я возьму на работу женщин.
И вновь — острое удивление! Да такое, что губы его то поджимались, то растягивались в улыбку.
— Ну-ну? И какого качества будет сукно?
— Наивысшего. Автоматический челнок позволит сделать ткань прочной и плотной. А паровой станок — работать на нем даже хрупкой девушке.
— А что насчет шерсти?
— Мой заготовительный цех уже работает, ваше величество. Там трудятся женщины разных возрастов. Лентяек я не держу. И когда вашей армии понадобится сукно, которое выдержит холодные ветра, дождь и мороз, вы получите его у меня.
За стенами монастыря забил колокол, прерывая мою речь. А взгляд императора продолжал жалить, пробивая мои щиты.
— И какие женщины работают на твоей фабрике? — спросил он.
Я ответила молниеносно и бесстыдно:
— Блудницы, ваше величество. Сироты и вдовы. Те, кто не имеет возможности получить кусок хлеба честным трудом.
Император посмотрел с тожеством, мол, так он и думал. Мой ответ заставил его пыл утихнуть. Впрочем, интерес угас не полностью — ему было занятно, какие черти еще сидят во мне.
— Откуда ты возьмешь шерсть, Иветта? Посуди сама, Нивар скуден на овчарни.
— Нужно возродить Обережье. Фавра — это зеленая земля, край лугов и долин. Она может прокормить обширные стада. Но большинство пастухов живет вольно, их невозможно загнать в школы и обучить, дать новые технологии по выращиванию скота. Как бы вы ни старались, они верят только в то, чему их учат отцы и деды. Нужны учителя на местах. Нужны фельдшерские пункты. Я могу возродить Обережье и дать Нивару лучшую шерсть. Но на это уйдет время, а его нет. Снизьте пошлины и откройте границы, дайте право ввоза шерсти любым торговым суда и запретите экспорт.
И вот теперь… в эту самую секунду чертова стеклянная стена, не позволяющая императору смотреть на меня без предрассудков, разбилась вдребезги. Он щелкнул зубами, сощурил глаза, пытливо меня препарируя.
— Корнуэлл научил тебя этому?
— Ваше величество, у меня есть голова на плечах, глаза и уши.
— Но они не уберегли тебя от ошибок.
Он умолк, раздумывая, а затем поднял взгляд.
— Ты должна признаться в измене, женщина.
— И тогда меня ждет монастырь? — рассердилась я. — Разве нет другого пути, ваше величество?
— Только казнь… — его взгляд потемнел. — Или искупление. Сорок плетей на городской площади под унизительное глумление и улюлюкание толпы. Если останешься жива, будешь прощена.
Эта информация меня оглушила.
Я много могла вынести, но был ли конец у этих страданий? Ради чего все это? Что за чертов огонь горит внутри меня?
— По рукам.
Император приподнял брови.
Казалось, он отшатнулся — едва уловимо, но обескуражено. На секунду с него слетела его императорская спесь.
— Что ты сказала? — переспросил он.
— Я согласна.
Взгляд его величества сделался диким, ноздри затрепетали, а я бросила без сомнений:
— Если это позволит мне вернуться в Фавру, я готова.