Страница 111 из 130
Глава 57
— Завязла! — раздался мужской оклик.
Холодный лес откликнулся трелью горихвостки. Дунул ветер — морозный, с ароматом хвои и древесной коры.
Я откинула овечью шкуру и выбралась из саней — лицо у меня стянуло от холода. Провалившись в снег почти по колено, я крикнула возчику:
— Надолго?
— Ждите, госпожа Корнуэлл! — пробасил он. — Ждите!
А у меня в голове только одно — не успею.
Я соскучилась, чего таить. Несколько месяцев одиночества, всплеск гормонов, здоровые требования тела — я не была железной. Кроме того, такие потрясающие любовники, как мой муж, надолго врезались в память.
— Я щедро заплачу каждому, кто поможет возчику! — крикнула я людям императора.
То были сплошь верные мечу вояки, коих никакая работа не заставила бы слезть с коня. Но деньги — пусть из рук ведьмы — меняли мировоззрение по щелчку пальцев.
Сани вскоре вытащили из снежного плена, но, как нарочно, мы сбились с пути. Пришлось петлять почти до самого вечера, пока мы не вернулись на дорогу и выехали к одинокой деревушке. Уже к тому моменту я понимала, что время ушло. Кристиан писал, что приедет всего на один день.
Даже загнав лошадей, я не успела бы к нему.
Меня ввергало в полнейшее отчаяние, что при всей своей стойкости, его горячий темперамент будет требовать свое. Кристиан жил страстями и всегда брал желаемое.
— Надо остановиться, — сказал возчик. — Если ночью начнется метель, мы погибнем.
Желание продолжить путь горело так сильно, что я всерьез раздумывала рискнуть всем и даже жизнью. Но, хвала небесам, я не утратила последние крупицы рациональности и рассудила, что терять жизнь ради короткой встречи — непозволительная глупость.
Мы отыскали деревенского старосту, и нас взяли на постой. Мне досталась довольно крепкая изба. Хозяева — сухонькая старушка и седой старик — приняли меня тепло и выделили не угол даже, а привилегированное место на печи.
Это был мой первый опыт такой ночевки — в прошлой жизни я и в деревне-то никогда не была.
Печь была огромной, а на ней за шторкой располагалась лежанка — под самым потолком. Старики пригласили за стол. Накрыли из того, что осталось от ужина. Каша из закисшего зерна оказалась на удивление вкусной. И, конечно, меня угостили сбитнем на меду.
И я разомлела окончательно. Привалилась спиной к стене, согреваясь. И тут в избу постучали — требовательно, словно с обыском.
Меня, разумеется, к дверям не пустили. Я услышала, как в сенях забасили мужчины. Минуты три я слышала их голоса. Потянуло холодом, а после в избу вошел некто — плащ на нем был добротный, тяжелый, по погоде. Крепкие руки были затянуты в толстые перчатки из светлой кожи.
Скинул капюшон — снежинки полетели на пол. Взглянул прямиком на меня — до остановки сердца.
— Здравствуй, жена.
Хозяйка взяла у него верхнюю одежду, засуетилась у стола. А он спокойно переступил через лавку, сел напротив меня.
А у меня — впервые в жизни — не было ни слов, ни мыслей. Я не гадала, как он оказался здесь. Я просто вся горела под его взглядом.
Ел он молча. Глаза — темные, как два омута — блестели в свете свечи.
А старики что-то выспрашивали — мол, «как же вы добрались, господин?», «Супруга ваша так замерзла и говорить, видимо, сил нет», «Спать бы вам, да отогреть молодую».
Отогреть.
Руки у меня задрожали.
Я глотала сбитень, хмелея, но уже была изрядно пьяна только от присутствия рядом Кристиана Корнуэлла. А он спокойно поел, поблагодарил хозяев, оставив несколько монет, вымыл лицо и шею, а потом только наклонился ко мне близко-близко, касаясь колючей щекой моих волос.
— Пошли спать, Ив. Я устал. Завтра поговорим, сейчас не до этого.
Мы были не дома, не в собственной спальне… не одни, в конце концов. Но, когда я забралась на лежанку, Корнуэлл уложил меня под себя и принялся целовать.
В тишине избы, где из всех звуков было только завывание ветра за окном и треск свечей, наши поцелуи казались чем-то стыдным.
Кристиан стянул через голову рубашку и принялся раздевать меня.
Жар от печи приятно согревал спину. В маленьком пространстве под потолком сделалось горячо. Тело мужа — крепкое и обнаженное — придавило меня сверху.
Умело — чисто мужским движением — Кристиан улегся между моих ног.
Наши языки переплетались, губы чувственно соприкасались. Мне хотелось насытиться, но всякий раз казалось — мало…
Мы занимались любовью безмолвно — только дыхание, звуки поцелуев и шелест покрывал могли выдать нас. Но, как же осатанело, жадно и сладко мы отдавались этому процессу.
То, что случилось здесь — на чертовой печи, в поту и нечеловеческой жажде обладания друг другом — это вышибло из меня все другие воспоминания.
На подушках, набитых сеном и пахнущих горьким мылом, мы лежали в обнимку и еще долго не могли оторваться друг от друга. И я дрожала от усталости, удовлетворения и поразительного счастья.
Все это было таким настоящим, что не хотелось размениваться больше ни на что.
— Теперь скажи, Ив, — его голос, с легкой дразнящей хрипотцой, обострял все мои чувства. — Ты, наконец, вспомнила, что у тебя есть муж?
Я прижалась лицом к его шее, прикоснулась губами к его солоноватой коже и сглотнула. Этот мужчина был искушением, которое выжигало меня дотла — я не знала, как расстаться с ним снова, лишиться его ласк и опоры.
— Напомни мне еще, пожалуйста…
Это «еще», что я шептала ему на ухо, зарывшись пальцами в его волосы, было мне предложено тотчас — упоительно, обстоятельно и до полной капитуляции.
А потом я касалась ладонью его груди — кожа была влажной и горячей. Волосы прилипли к моему лбу — но мне нравилось ощущение жара, влаги и удовлетворения. Кристиан был тяжелым, большим и мощным — это нравилось мне иррационально, на уровне женских реакций. Вкупе с его характером, он становился просто афродизиаком, терпкой эссенцией огня и страсти.
— Как ты меня нашел? — наконец, я легла ему на грудь, положив ногу ему на бедро.
Он заложил одну руку за голову, а другой нежно погладил меня по щеке — немного задорно, как бы поощряя.
— Ты плохо спряталась, Ив.
Мы шептались — тихо, едва слышно.
Шторка словно отрезала нас бетонной стеной от всего мира — в этом маленьком горячем пространстве были только мы, и я не думала ни о хозяевах, которые спали на полатях у противоположной стены, ни о грядущей войне, ни об императоре Нивара, который тенью стоял за плечом Корнуэлла.