Страница 112 из 130
Обветренные губы щипало от его поцелуев — наутро мои губы всем без сомнения укажут на произошедшее этой ночью.
— Ксавьер написал, что ты в Фавре, — ответил Кристиан. — Я закончил в Оракуне, оставив дело Дэйму. Мне нужно уехать в порт. Треть работников бежало с верфей, но мне нужно продолжить работу.
— Почему?
— Я верну их и заставляю работать и днем, и ночью, — ответил Кристиан. — И, черт побери, три шкуры сдеру.
Я прижалась ухом к груди.
Значит, снова уедет.
Я слушала его дыхание и размеренные удары его сердца.
— Я не держу тебя, ты должен это знать, — сказала ему совершенно серьезно и твердо, по-деловому. — Как бы я тебя не любила — отпущу. Только дуру из меня не делай. Захочешь другую, уйди. Но не лги мне. Этого я тебе никогда не прощу.
Корнуэлл промолчал.
Его пульс ускорился — я заметила. Он шумно выдохнул и лег на бок, спихивая меня с себя. А потом навис сверху, убрал волосы с моего лица и заглянул в глаза.
— Я тебе верен, Ив.
— Когда ты вернешься ко мне окончательно?
— Не скоро.
Я дернула головой, а его губы дрогнули в легкой усмешке.
— Ну, черт возьми, признай это, маленькая стерва. Ты нуждаешься во мне. Скажи это. Я хочу это от тебя услышать. Не так сложно просто открыть свой рот и сказать, как я для тебя важен.
— А я для тебя важна?
— Сомневаешься? Я здесь. Проехал верхом от Сольвера и поимел тебя дважды на гребаной печи. И сделаю это еще и в третий раз.
— Тише, — прошептала, касаясь пальцами его губ. — Это неприлично, Корнуэлл.
— Когда ты уже научишься звать меня по имени?
Он убрал мою руку и прижался губами к моей шее — как же мне не хватало его!
Нам нужно было так много обсудить. Я хотела знать, что связывало его с женой императора и насколько сильна ненависть последнего. Но почти сразу я провалилась в приятный, навеянный сладкой усталостью сон, а когда открыла глаза — в окна избы бил утренний свет.
— С таким супругом понесешь ты скоро, — сказала мне хозяйка, когда я, наспех одевшись, спустилась к ней. — Садись, поешь. Никуда не убег — вышел во двор. Сил у него, смотрю, много. Да еще и любит как крепко. Души в тебе не чает. Сказал, накормить и напоить досыта, всем угождать. Таких немного, держись его крепко. Бабы до таких охочи.
Кристиан, как оказалось, с утра ушел к старосте, а после поговорил со старшим в моем сопровождении, проверил сани и лошадей.
Застала я его на улице, и он притянул меня к себе, спрятал под плащом, укутав, как ребенка и приподняв подбородок, долго и ласково целовал прямо на морозе. Он не сильно интересовался бернским сукном, хотя уверенна, Ксавьер сообщал ему гораздо больше, чем я. И письма Ксавьера в руки императора не попадали.
— Мне нужно знать ответ на один вопрос, Кристиан, — сказала я. — У тебя была связь с императрицей Нивара?
— Нет. В противном случае я не стоял бы здесь живым, — ответил он.
Себастиан не простил жене платонических чувств к другому. А этот другой, как оказалось, об этих чувствах даже не догадывался.
— Это сейчас неважно, Ив, — сказал Кристиан. — Не играй с огнем. То, что ты сбежала в Фавру вопреки его воле, вынудило меня все бросить и приехать. А теперь послушай меня внимательно. Забери Марису и вернись в Фавру. Если Варна проредит армию, Себасиан отступит и, возможно, сдаст столицу. Продай городскую усадьбу. Единственное, на чем не экономь — содержание своей охраны. Пусть каждый солдат из моего гарнизона получает щедрое жалованье. Не верь никому и рассчитывай на себя. Ты умница, Ив, — его губы вновь коротко соприкоснулись с моими: — И жди меня. Несмотря ни на что — я вернусь.
Он зарылся лицом мне в волосы.
Молчал некоторое время.
— Сколько бы времени ни прошло, — его дыхание коснулось моей кожи. — Я вернусь к тебе, — а затем я почувствовала движение его ладони.
Он прижал руку к моему животу — нежно и бережно. Тепло его пальцев просочилось сквозь ткань одежды, и я прикрыла веки. Его губы снова накрыли мои — дыхание опалило. Я знала, что мы снова расстаемся — теперь очень надолго.