Страница 83 из 177
Перед глазами одно за другим всплывали воспоминания: вот Наум прохаживается по линолеуму, распушив огненно-рыжий хвост; вот запрыгивает на столешницу, оказываясь почти перед носом у незрячего Лестера, а потом демонстративно поворачивается к нему задом, как бы говоря: «Меня совершенно не интересует, что у тебя в тарелке, человек». Следующая картинка – как он кидается под ноги окровавленной Хельге и больше всего я боюсь, что та его убьет…
Слезы жглись где-то в горле, но никак не выходили наружу. Тяжестью оседали под ребрами, стягивая душу невидимой пленкой. Я несколько раз глубоко вдохнула животом, потом подышала на счет, но это не помогло. Провела рукой по лицу, прогоняя воспоминания, но они словно отпечатались с внутренней стороны век – и кто-то безжалостной рукой крутил фильм дальше.
Вот Наум важно приближается ко мне, вынырнув из недр маминой квартиры – я подхватываю его на руки, не веря, что он живой и невредимый. Кот недовольно кряхтит, до последнего делая вид, что не узнает меня, а потом быстро лижет нос шершавым языком. Вот переворачивается на спину, милостиво подставляя мохнатое брюхо. Я перебираю пальцами спутанную шерсть, не забывая о важном правиле: погладить можно только один раз. На второй прилетит лапой.
Последнее воспоминание застало меня в спальне Аскольда. Я нащупала на стене выключатель – зажегся приглушенный верхний свет. Тишина тут была такая густая, что я слышала, как бьется собственное сердце.
Теплый сухой воздух до сих пор хранил запах ладана и пряного парфюма. Я ступала босыми ногами по паркету, представляя, что совсем рядом раздаются другие шаги – осторожные и вечно шаркающие из-за кожаной подошвы тапочек. Открыла шкаф: пиджаки в одной стороне, рубашки в другой. Все темное: черное, бордовое или серое. Единственный светлый костюм Аскольд надел в день свадьбы Юли и Лёши – и вот чем это закончилось.
Я провела рукой по плотной ткани. Что он сказал бы сейчас?.. Наверняка решил бы, что что-то случилось. Спросил бы, нужна ли мне помощь.
Заплакать не получалось. Я ни разу не плакала с того дня, как Спартак выстрелил в меня и душа расщепилась. Я опустилась прямо на дно шкафа. Вещи Аскольда как будто обнимали меня: рукава рубашек гладили по спине, полы пиджаков – по голове. Я вдруг отчетливо осознала, что сижу одна в пустой квартире и сделала то, что сделала бы та девочка из детской в фиолетовом платье, с грустными глазами с фотографии.
– Лестер, – тихо позвала я, ни на секунду не веря, что он откликнется.
«Что?» – прозвучал в голове недовольный голос, как будто его разбудили. Хотя я никогда не видела, чтобы Лестер спал.
– Ты… – я запнулась.
Попросить его побыть со мной? Лестер вроде присматривает сейчас за детьми Альбины. Пусть даже такой – странный, едкий, с двойным дном, – он им нужен. В детстве мне становилось легче от мысли, что он просто есть.
Я уперлась лбом в колени. Если бы можно было просто заплакать…
«Что, Вера?» – устало повторил Лестер.
– Почему ты больше не зовешь меня «моя радость»?
«Потому что ты выросла».
Я почувствовала, как надо мной всколыхнулся воздух, но Лестер не появился.
«А почему, позволь поинтересоваться, ты сидишь в шкафу?»
– Потому что мне плохо.
Дуновение воздуха переместилось вперед, и передо мной соткался изящный аристократический силуэт. Лестер стоял весь из себя идеальный – высокий и тонкий, в голубом камзоле и с роскошной белой шевелюрой. В тусклом свете поблескивали серебряные пуговицы.
– Я доживу до того дня, когда ты наконец-то будешь звать на помощь кого-то еще, кроме меня? – в его голосе не было даже привычной издевки.
– Кого? – мрачно спросила я.
Лестер закатил глаза.
– Сама догадаешься или тебе подсказать?
– Аскольд сейчас, знаешь ли, несколько занят.
Лестер издал звук, отдаленно напоминающий стон.
– Merda
[1]
[Дерьмо (итал.).]
…
– Что?
– Подумай своей головушкой. Хотя бы сделай вид, что ты взрослая.
– Что, по-твоему, значит «взрослая»? – Я хотела возмутиться, но получилось какое-то бессильное мяуканье. – По-моему, это значит самой решать свои проблемы!
Лестер нетерпеливо взмахнул полами камзола.
– Или говорить словами через рот, чего ты хочешь. Научиться просить о помощи, когда она тебе нужна.
– Я же тебя поэтому и…
Но он уже исчез.
Я со вздохом вернулась на кухню. «Сделай вид, что ты взрослая». Только это я и делаю: изображаю взрослую, самостоятельную и независимую. А на деле…
«Говорить словами через рот».
Что б он понимал!
На столе лежал сдохший айфон. Я выудила из горы упаковок с таблетками и пачек с хлебцами зарядку и подключила телефон. Белый айфон был тем самым, что Аскольд купил мне, когда Спартак украл предыдущий. Я с год хранила его в тумбочке и распаковала совсем недавно.
Дождавшись, пока телефон загрузится, я открыла Ватсап. Щелкнула по профилю в самом низу чатов. На фото была опушка леса, снятая откуда-то с вышки.
«
Антон был в сети сегодня в 13:20
»
Вера, 21:00
Привет.
Напротив его имени появился значок online.
Антон, 21:00
Привет.
Антон, 21:01
Как твое здоровье?
Я перевернула телефон экраном вниз. Это плохая идея. Да и чем он может помочь? Не вернет же Наума. Лучше лечь спать. Утро вечера мудренее.
Вера, 21:03
Живая.
Антон, 21:04
Таблетки помогают?
Вера, 21:04:
Помогают, когда я не забываю их пить. А тебе?
Антон, 21:05
Пока не очень.
Я не знала, что еще написать. Он наверняка укладывает Милану спать. Зачем ему еще кто-то со своими проблемами… Захотелось выбросить телефон в мусорку.
Антон, 21:08
У тебя все нормально?
Палец замер над буквой «д». Я прикусила нижнюю губу.
Конечно, у меня все нормально. Я живая. Желудок почти не беспокоит – особенно после обезболивающих, которые дал Петрович. Таблетки медленно, но помогают. Никто не пытается упечь меня в тюрьму. Из института пока не выгоняют.
А животные умирают от старости. Как и люди.
«Научиться просить о помощи, когда она тебе нужна».
Обычно я набирала сообщения за секунды, но это печатала с минуту – одним пальцем, с трудом попадая по буквам.
Вера, 21:11
У меня сегодня умер кот.
Антон, 21:11
Мне очень жаль, Вера.
Мне тоже очень жаль. Я прижала ладонь к груди, туда, где теплились остатки измученной души, и в двадцать пятый раз за сегодня глубоко-глубоко вздохнула.
Не помогло.