Страница 82 из 177
– И? Чего добру пропадать? Тут сколько полезной информации. – Пальмира похлопала по ящику стола. – Про тебя, кстати, есть. Удивительно, что он все-таки уговорил тебя переехать… Видно, твоя боль перевесила, – не отрывая от меня взгляда-сканера, заключила ведьма.
Я открыла рот, чтобы сказать, что ее это не касается. Потом – что Дева не способна испытывать боль.
А потом у меня зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». После визита участкового я старалась не игнорировать ее звонки.
– Алло? – как можно более нейтрально ответила я, всем своим видом сообщая Пальмире, что мы не закончили.
– Вера, приезжай, пожалуйста, – без предисловий выпалила мама, и я различила слезы в ее голосе.
– Что случилось?
– Просто приезжай, хорошо, дочка?
– Сегодня? – спокойно спросила я, хотя внутри орала сирена погромче той, что была в машине скорой помощи.
– Сейчас.
– Ты можешь сказать, что случилось?
– Барсик… – мама не договорила.
Я выключила звонок и недобро уставилась на Пальмиру. Могла она навредить Науму? Или я схожу с ума?
– Что вы сделали с моим котом?
– Сдался мне твой кот, – добродушно пожала плечами Пальмира, качнув внушительным бюстом. – Приходи, когда остынешь, девонька, подскажу, что смогу. А ты, может, и сама подсобишь мне однажды…
– Могу убить вас бесплатно, – холодно отчеканила я.
И аккуратно прикрыла за собой дверь.
* * *
Что за манера плакать в трубку и не говорить толком, что случилось? А если бы у меня была целая душа? Я бы, наверное, уже поседела… Хотя волосы и так белые, Милана даже как-то спросила, почему я похожа на старушку. Интересно, когда я превращусь в настоящую старушку, волосы тоже будут смотреться как седые? Если я вообще доживу до старости.
От грохота вагона закладывало уши. Я считала станции до Марьино, отвлекая себя дурацкими размышлениями. Страх наполнял легкие, гонял кровь по телу, ускорял сердце. Мама сказала «Барсик» – то есть Наум. Что с ним могло случиться? Подвернул лапу? Прикинулся больным? У меня он частенько играл в «я бедный больной котик, мне так плохо… О, колбаска».
Сколько ему уже лет? Когда я въезжала в квартиру, организованную Лестером, хозяин просил «похоронить старого котика, когда придет время». Когда это было? Три года назад? Четыре?
Я все поняла, едва зайдя в квартиру. Воздух был влажный и спертый – видимо, давно не проветривали. В коридоре пахло старостью и горькими лекарствами. Здесь ждали Зимнюю Деву. И ждали давно.
Мама вцепилась в локти так, словно боялась рассыпаться.
– Где он? – спросила я, хотя стоило только немного прислушаться, чтобы различить: в глубине квартиры тихонько отстукивало маленькое уставшее сердечко.
– У тебя, – беспомощно отозвалась мама.
Скинув куртку, я быстро прошла в комнату, которую она до сих пор называла моей. На полу у кровати, раскидав лапы по расстеленной одноразовой пеленке, лежал Наум. Рыжая шерсть на брюхе свалялась, некогда пушистый хвост стал куцым, как веточка. Глаза были прикрыты, передняя лапа перемотана синим бинтом.
Я опустилась рядом с ним, боясь прикоснуться.
– Ну, ты чего, скряга? – тихонько позвала я.
Наум не отреагировал.
– Наум. – Я все-таки дотронулась до мягкой розовой подушечки.
В дверях показалась мама.
– Он уже два дня от еды отказывается. Тяжело смотреть, не могу. Ветеринар сказал, это все. Только усыплять…
– Что с ним?
– Старость, – просто ответила мама. – Почечная недостаточность, сердце. Нет, ты представляешь, Вера? Усыплять! Это же убить живое существо! Как я могу? Я же не монстр какой-то!
Лапка, которую я гладила, оставалась неподвижной.
– Ему больно?
– Сейчас нет. Видишь, какой он… Врач вколол сильное снотворное с обезболивающим, сказал, до завтра хватит, а потом придется самим. Я боюсь, Вера… Я же не умею делать уколы. Да и жалко мне Барсика. Но в ветклинику не навозишься – переноска тяжелая, я одна…
Я снова посмотрела на безучастного кота. До завтра действие лекарства закончится. И боль вернется.
Внутри медленно зрело решение, за которое прежняя Вера меня бы возненавидела.
– Сделаешь мне чай? – тихо спросила я, не отводя глаз от синего бинтика на лапке.
Мама встрепенулась.
– Конечно! Может, поужинаешь заодно? Я быстро приготовлю.
Ужин? Я поискала глазами часы. Там, где они висели раньше, теперь красовалась моя детская фотография: милая русоволосая девочка в фиолетовом платье принцессы.
– И вообще, можешь остаться на ночь, – убежденно продолжила мама. – Родительский дом, как-никак.
– Спасибо. Поеду домой.
Мама не уходила.
– Ты теперь одна живешь? – она даже не пыталась скрыть неодобрение.
– Да.
– И тебе не страшно?
Желудок прострелило знакомой болью. Да что ж такое… Я проглотила тихий вздох.
– Мне некого бояться.
Я подняла на маму глаза. Почему-то в этот момент хотелось, чтобы она увидела. Не приняла, так хотя бы увидела меня настоящую.
В комнате стало заметно холоднее. Мама отступила в коридор.
– Побудь с Барсиком, дочка. Я сделаю ужин.
* * *
Квартира, которую я звала домом, обступила меня укоризненным молчанием, словно знала, что я сделала. Даже Веля не перебирал лапками на кухне, и первым делом я бросилась к нему. Но хомячок просто спал, зарывшись блестящим черным носом в деревянную стружку. Его крошечное сердце билось, исправно качая кровь по телу.
А сердце Наума остановилось навсегда.
Он только один раз открыл глаза, но, кажется, не узнал меня. Я без конца повторяла, что он замечательный, самый лучший в мире кот, гладила вяло поднимающуюся грудку и неподвижные лапы, обещала много горячей пиццы, с которой можно безнаказанно красть колбасу. И покой.
В какой-то момент грудка перестала вздыматься, и вместо безучастного сердцебиения в комнате воцарилась тишина. Я думала, меня вышвырнет к Озеру, но ничего не произошло. Видно, души животных оно не принимало.
Я залила кипятком пакетик черного чая. Где-то под грудной клеткой разливалась горючая смесь из боли и вины, приправленная слабостью. Я проглотила таблетки и отхлебнула кипяток.
Как же паршиво.