Страница 165 из 177
Он молчит, пока я прижимаю его к бархату на груди. Молчит, когда освобождаю от шерстяного одеяла. Но, когда я кладу его, обнаженного, на ледяную поверхность, он начинает тихонько плакать.
Я опускаюсь на колени и наблюдаю, как под розовым тельцем трескается лед. Поднимаю глаза в белесое небо, в котором никогда не было солнца.
– Ты все видишь, – шепчу я. – Ты все знаешь. Ты создал сущее. Ты знаешь, сколько в мире боли.
Младенец заходится в крике, сучит ножками в воздухе.
– Ты все видишь. Ты все знаешь. Твоим детям больно. Они страдают. Каждый день, каждый миг. Нет в том их вины.
Трещин так много, что лед наконец расходится. Сквозь воду видны застывшие лица.
– Ты все видишь, – в третий раз повторяю я. Мой голос разносится вдоль Озера, отражается от застывшего купола и вонзается в ледяные воды. – Ты все знаешь. Ты создал сущее. Дай нам милость свою и судьбу по силам. – Я хватаю младенца за ногу за секунду до того, как он полностью погружается под воду. – Обрати взор на свое дитя. Кровь от крови твоей, плоть от плоти твоей зовет тебя.
Мгновения перетекают одно в другое, затихший младенец отчаянно плещется в Озере. Вдруг тело его охватывает золотое сияние. Воды постепенно становятся прозрачными. Дети мои исчезают, растворяются в пластах реальности. Души уходят, и на дне остается только темное и бесформенное. Половина души. Ненужная жертва, которую принесла отчаявшаяся девочка.
Душа постепенно поднимается со дна. И движется ко мне.
* * *
Вера
Я очнулась резко. Последнее, что я помнила, – серебристый потолок, боль, разъедающая изнутри, и отстраненное осознание: сейчас все закончится.
А теперь я стояла коленями у самого края Озера и держала за ножку младенца.
– Святик?
Я рывком вытащила его из воды и прижала к себе. Он надрывно плакал. Бедолага. Весь посинел уже.
Я постаралась обнять Святика так, чтобы закрыть как можно больше площади его крошечного тела. Кожу мою укрывал мягкий бархат, но я не чувствовала в себе силу Девы. Вокруг лежал снег, на руках у меня плакал ребенок, мне почему-то было холодно, а в груди – так горячо, словно там плавилась лава.
Что произошло? И как отсюда выбраться? Второй вопрос, учитывая дрожащего младенца, волновал сейчас больше, чем первый.
Я погладила Святика по безволосой головке.
– Ты не в курсе, что здесь случилось?
Святик продолжал реветь.
Я оглядела Озеро. Что-то в нем было не так… Что-то… Минуточку. А где лед?
– Ну, и чего ты добилась? Хотела изменить мир? Или дождаться чуда? – раздалось за спиной.
К нам шел накачанный мужчина в черном деловом костюме. Он что здесь делает?!
Жар в груди немного поутих, и я еще раз огляделась. В небе по-прежнему не было солнца, вокруг по-прежнему лежал снег. Куда делись мертвецы? И если они куда-то делись, то где…
Я увидела его как раз тогда, когда Александр, чудом не проваливаясь в снег, подошел ко мне. Аскольд лежал на берегу, такой же бледный и отстраненный, как и прежде. Глаза его были закрыты, руки безвольно вытянуты вдоль тела.
– Отдай мне ребенка, – приказал Смотрящий.
Непременно.
Я начала потихоньку двигаться в сторону Аскольда, пытаясь уловить, дышит ли он.
– Ты как здесь оказался?
Святик начал икать, и я похлопала его по спинке.
– Ты же сама звала меня, – невозмутимо ответил Смотрящий.
– Я?!
Еще пара шагов к Аскольду – и Смотрящий остановил меня, крепко взяв за плечо.
– Я знаю, что ты делаешь. Имей в виду: я все равно заберу этого… – он в отвращении скривился, – богохульника.
Интересно. Раньше он не дотрагивался до меня.
– Озеро разморожено, да? И душ там больше нет. А если ты тут, значит, душа Аскольда вернулась в тело, – я говорила почти наугад, но, судя по тому, как полыхнул туман в глазах Смотрящего, попала в точку.
– Я позабочусь о том, чтобы он отправился туда, куда должен! – мстительно пообещал он.
Я судорожно соображала. Что-то случилось. Поэтому я, кажется, больше не Дева. А Аскольд остался здесь – причем и душа, и тело, иначе Смотрящий не заявился бы аж к Ледяному Озеру.
– Вера, ты совсем с ума сошла? Ребенка застудишь! – воскликнул над ухом знакомый шелковистый голос. – Отдай-ка его мне…
Лестер был в своем сказочном амплуа – белоснежные волосы сверкали на фоне такого же белоснежного снега – и держал наготове синий плюшевый плед.
– Нет, отдай мне! – Александр быстро глянул на небо и тоже протянул руки.
Святик заревел с новой силой.
Я отступила от них.
– С каких пор ты за него беспокоишься? – возмутилась я.
– Я же его отец.
– Просто отец года!
– Я сказал, отдай мне ребенка! – Смотрящий попытался вырвать Святика у меня из рук, но я прижала его крепче. Как же не хватает силы Девы… Она бы точно дала отпор этому кретину.
Святик зарыдал на ультразвуке.
– Хотя бы укрой его! – Лестер встряхнул одеялом.
Я, как смогла, закутала Святика.
– Только имей в виду, Александр, – заискивающе добавил Лестер. – Как только ты уйдешь отсюда, Вера вернет Аскольда на землю. Она же носит…
– Ладно! – перебил Смотрящий. – Забирай, если так охота.
Лестер чуть склонил голову и с величайшей осторожностью забрал у меня плачущего ребенка. И, не сказав больше ни слова, растаял.
Остались только я, Александр и неподвижный Аскольд.
– Значит, пока я тут, ты не можешь забрать Аскольда? – спросила я.
Смотрящий не двигался. Ни один мускул не дрогнул на его ненастоящем лице.
– А если ты уйдешь, я смогу вернуть его к жизни. – Хотя это тоже был вопрос, за неимением реакции он прозвучал как утверждение.
Смотрящий молчал.
Я приподняла тяжелый подол платья и, утопая в снегу, пошлепала к Аскольду.
– Ну и прекрасно. Значит, я остаюсь.
* * *
Время текло незаметно. Я не знала, сколько уже прошло. Впрочем, это было и не важно. Я сидела в снегу, держала Аскольда за руку и разглядывала его бледное худое лицо, глубоко посаженные закрытые глаза, скулы, где начиналась щетина, усы над тонкими губами, которые я как-то отказалась целовать. Тело свое я чувствовать перестала – оно существовало как будто отдельно. Смотрящий сидел в паре метров – его черный пиджак уродливым пятном выделялся на фоне бело-матового снега – и молчал. Видимо, ждал, что я сдамся. Только один раз он спросил:
– Почему ты за него борешься?
– Потому что ты собираешься забрать его в ад.