Страница 164 из 177
– Что ты должен был сказать? – прошептала я, малодушно прикрыв глаза. Мне казалось, где-то тикает таймер, отмеряя секунды до взрыва. И если закрыть глаза, умирать будет не так страшно.
– Я тоже любил тебя.
Кажется, я начала задыхаться. Та часть души, что еще жила во мне, наполнилась чем-то огромным и невыносимым, что в нее никак не вмещалось. Боль гнездилась в теле, но я никак не могла понять где. Наверное, это болела душа: истекала кровью и слезами, которых у меня больше никогда не будет.
Я так и сидела, зажмурившись. Антон подождал секунд тридцать и, так ничего и не дождавшись, встал. Я слышала, как он ушел, – сначала из ванной, потом из комнаты.
В коридоре хлопнула входная дверь. В этот момент в комнате затрезвонил телефон.
* * *
Я сидела на кровати и тупо смотрела на экран с вызовом. Звонила Пальмира. Воображаемый таймер возобновил отсчет. Она вернула Альбину к жизни? Или звонит, чтобы сказать, что все кончено?
– Да?
– Здравствуй, девонька, – выдохнула Пальмира.
– Вера, – на автомате поправила я.
– Вера. Я только что с кладбища. – Судя по звукам на заднем плане, Пальмира быстро куда-то шла. Я уловила стук, как будто пустые бутылки бились друг о дружку. – Порчу я сняла.
Я издала невнятный звук. Сама не поняла, что это: вроде бы вздох. Или всхлип.
– Но она не хочет возвращаться, – продолжила Пальмира. – Так бывает. Зависшая душа по какой-то причине не хочет возвращаться на землю.
– Она вам сама это сказала? – уточнила я.
– Они не говорят. Передают ощущения. Чувства.
– И что ощущает Альбина?
– Горечь… Грусть. Да, пожалуй, огромную грусть. Она не хочет возвращаться в страдания.
– У нее же дети, – беспомощно возразила я.
– Отсюда и печаль, думаю. Ей жаль детей. Но она… Я не могу ее призвать против воли. Понимаешь, девонька?
– Вы же сами говорили, что судьбу можно переломить!
– Можно, – задумчиво отозвалась Пальмира. – В теории. Только зачем? Пожалей ее.
Я положила телефон на колени. Пожалеть? А кто меня пожалеет? Кто пожалеет Танюшу и маленького Святика? Всех нас – кто не выбирал свою судьбу. Кто живет по чужим правилам. Если Альбина не вернется и не передаст силу, Дев больше не будет? Или я стану жить с голосами в голове круглые сутки, и это никогда не закончится?
– Ты слушаешь, Вера? – спросила трубка голосом Пальмиры.
– Да.
– Когда девочка твоя, Осень, себя резанет, лучше сразу ее ко мне отправь, в больницу не надо.
– Вы еще и будущее видите?!
Я хотела сказать, что даже я его не вижу.
– А тут не надо видеть, чтобы предсказать, как оно будет, – спокойно сообщила Пальмира. – Нина твоя отчаянная, резвая, один в один как моя дочь. Тут и расклада не нужно. Хотя я, конечно, сделала.
– Нина попытается себя убить? – мой голос осип почти до шепота.
– Ага. Предупреждать смысла нет – не сработает. Главное – поймать ее вовремя. Но с ней рядом кто-то есть… Он подхватит. Все, пора мне. Пока. Еще свидимся, девонька.
В трубке послышались короткие гудки. Я откинулась на спину. По телу проносились волны боли. Начинались в пальцах ног, прокатывались по позвоночнику и заканчивались где-то во лбу. Боль качала меня, баюкала, отвлекая от по кирпичикам рассыпающегося мира. Он рассыпался все это время. И теперь рухнул окончательно.
Мозг просчитывал варианты. Позвонить одному из Смотрящих? Это их работа – следить за тем, чтобы все не развалилось. Или позвать Лестера? Хотя сколько можно. Он прав: я только и делаю, что зову его. Я вытащила его из небытия, чтобы снова играть в маленькую девочку, которой страшно и больно – и которой очень нужен кто-то рядом.
Пора вырасти. Принять реальность такой, как она есть. Что там Александр говорил про перестать переть, как танк?
Хорошо. Я не буду.
Я опустила руки вдоль тела. Зачем-то прикоснулась кончиками пальцев к ледяным ладоням. Вдохнула поглубже, медленно выпустила воздух через нос и сделала то, что на самом деле произошло уже давно, тогда, когда Хельга оставила на моих губах свой отвратительный поцелуй.
Я умерла.
* * *
Зимняя Дева
Девочка не справилась.
Я наблюдала, как раз за разом человеческая часть, та, что дышит и чувствует, крошит душу об реальность, причиняя себе все новую боль. Я знала, чем это кончится. И просто ждала.
Так всегда было. Каждая женщина, что получала силу, поначалу сопротивлялась. Кто-то пытался покончить с собой, кто-то уходил от семьи, от тех, кого любил, чтобы не причинить им вреда. Все они пытались сохранить человечность, но неизменно теряли ее после первого убийства. Ни одной душе не остаться цельной, пропустив через себя смерть.
Девочка думала, что обманула судьбу, и каждый день расплачивалась за это.
Пока больше не смогла.
Я стояла в центре ее комнаты и смотрела в окно. Там ровными хлопьями валил мягкий белый снег. Зима вошла в свои права. Больше не было ни замершего воздуха, ни запаха тлена. Мир, захлебнувшийся в страдании, укрыл благословенный холод.
Я подошла к подоконнику и выглянула вниз: люди кутались в плащи и куртки, удивленно поднимали голову, что-то говорили друг другу. Один мужчина задрал голову и встретился со мной глазами. Разом открылась его жизнь: долгие поездки в метро, офис, пара часов дома, снова метро и снова офис. Впереди его ждала болезнь и остановка сердца. Вот оно уже чернеет сквозь грудную клетку, нездоровое, боязно пульсирующее. Тело всегда лучше разума знает, что его ждет.
Столько страданий на земле. Люди попросту не умеют иначе. Забери у них эти страдания – и ничего не останется.
Но девочка хотела, чтобы страдания прекратились. По крайней мере, страдания тех, кто ей дорог. Хотела перекроить реальность. Чтобы все закончилось – и стало иначе.
Что ж. Пусть будет так.
Я закрыла глаза, обратившись ледяным воздухом, ветром, что задувает в щели, инеем на почерневших ветвях, так и не дождавшихся почек. Обняла собой весь мир – и нашла его.
Он лежал в старинной кроватке и смотрел в потолок своими странными глазами. Наследник мира. Заступник. Любовь, что утешает пуще смерти.
Я дождалась, пока он меня увидит. И сама позвала его.
* * *
Я иду по заснеженному простору. В руках у меня запеленутый младенец. Бессмертный дух, заключенный в хрупкое тело. Ему одному под силу вынести то, что в будущем обрушит на него реальность. Но это будет потом. Пока у меня в руках маленький мальчик с небьющимся сердцем и туманными всполохами в глазах.