Страница 31 из 157
3 Копыта черного осла
Единственным хорошим моментом, какой я мог найти в сложившейся ситуации, было лишь то, что фуккацу все-таки имело место, и не один раз. А значит, я мог продолжать дело попрыгунчика с чистой совестью, не передавая его в полицию.
Если, конечно, это было чем-то хорошим. Продолжать-то я мог. Как его завершить, это дело?!
— Суга — герой! — Исиба хрипло расхохотался. — Суга — храбрец! Мне же тебя в пример ставили! Суга торговался, как лев! Вырвал льготы из пасти чудовища!
Он взмахнул недоеденным пирожком:
— Суга — стальное сердце! Дом Исиба ему и в подметки не годится! А Суга — мерзавец и трус. Собачье дерьмо ты, Суга. Зачем ты вообще все это затеял, болван?
— Долговые обязательства, — объяснил Суга, багровый от стыда. — Дела шли скверно, я влез в долги. Со мной должны были расплатиться несколько знатных самураев, заложивших свой рис под кредит, выданный им. Это покрыло бы мой долг перед правительственными складами, но самураи тянут с выплатой. Что, если они вообще откажутся платить?
— Подай жалобу, — дал совет Исиба. Похоже, он разбирался в делах такого рода. — Должников вызовут в Высшее судебное присутствие.
— И что? Им напомнят о долге чести и накажут домашним арестом.
— Могут и ссылкой пригрозить.
— Могут. Но пока суд да дело… Срок на носу, а мне не расплатиться при обычных обстоятельствах. Вот я и подумал…
Он шмыгнул носом.
— Я его отговаривал, — вздохнул дедушка. — А он ни в какую! Я же, как вам известно…
— Подчиняетесь старшему в семье, — закончил я.
— Да, — дедушка вздохнул еще раз, горше горького.
— А если, — я замялся, — старший прикажет вам снять печать?
Улыбка дедушки Тацуи резала острей бритвы:
— Вы имеете в виду, что будет, если я получу приказ покончить с собой? Такой приказ, какой отдает господин верному самураю?
— Да, — твердо ответил я. — Хорошо, вы не самурай, и все же… Вот вам велят снять печать или, к примеру, выйти наружу в солнечный день. Вы подчинитесь?
Я чуть не откусил свой бойкий язык. Снять печать — еще ладно, это освобождение. Для дедушки — от опостылевшего существования; для тех невинных душ, что заточены в нем — от цепей и решеток. Но сгореть под солнцем? Что это значит для плененных душ? Они освободятся с гибелью Тацуи — или сгорят вместе с ним?!
Я искал ответ, как монетку, оброненную ночью, и не находил его.
— Нет, я не подчинюсь, — прервал мои терзания попрыгунчик. — Кто бы ни отдал приказ, я откажу в повиновении. Вы верно заметили, я не самурай. И дело даже не в этом. Я не в состоянии добровольно — или по приказу — наложить на себя руки. Это исключено.
И он, демонстрируя загробное чувство юмора, потряс передо мной своими вытянутыми руками.
— Такой приказ невыполним, Рэйден-сан. Я могу только не сопротивляться, если это сделает кто-нибудь другой. Но я благодарен вам за стремление помочь ничтожному мертвецу.
Кто-нибудь другой, подумал я. Вот уж спасибо!
— Но можно ли вас… э-э…
— Вы хотите сказать, можно ли меня убить?
— Можно ли вас освободить, — я обошелся двусмысленным оборотом, — не снимая печати?
Тут и начался театр во всей красе. Ну, вы знаете, со мной такое бывает.
Сцена затемнена, редкие фонари выхватывают из мрака контуры актеров, детали их внешности и костюмов. Все лица раскрашены гримом Кабуки, кроме дедушки Тацуи, который носит маску Но.
Рэйден (повышая голос):
Дедушка Тацуя:
Рэйден делает жест в сторону Суги Такуми.
Рэйден:
Суга:
Рэйден (задумчиво):
Дедушка Тацуя:
Рэйден:
Дедушка Тацуя: