Страница 98 из 108
Принц смотрел на меня открыто, я тонула в его честных глазах и ненавидела себя за нашу будущую боль.
— С тобой мне ничего не страшно.
— Любава, объявляю тебя официально своей, — четко проговорил Синарьен и, в который раз поцеловав мою раскрытую ладонь, быстро обернул запястье браслетом из терийна, будто боясь, что убегу.
Теперь никуда я не денусь.
Артефакт подсветился синей магией и мгновенно врос в кожу, украсив ее четким рисунком-узором. Браслет на руке ин-тэ загорелся в ответ, исчез, чтобы тоже проявиться на бледной коже.
Вот и все… Если б Синар помнил, что болен, не допустил бы подобное.
— Ты теперь моя, — принц порывисто схватил меня за талию, радуясь и смеясь, закружил по залу.
А я не дышала. Кусала губы, беспощадно раня кожу, и не могла сдержать слез.
— Любава, что ты… ты не рада? — заметив мое состояние, Синарьен опустил меня на пол и остановился у окна. Маурис ласково лег на его темные волосы, замер в глубине шоколадных глаз битым стеклом.
— Очень рада, безумно, — прошептала я, глотая рвущиеся слова, — но… Я хочу, чтобы ты жил. Пусть и без меня.
Принц, недоуменно хмурясь, немного отступил. Его руки оставались на моих плечах, но стали будто каменными, ледяными.
— Что ты такое говоришь? Ты же знаешь, что я только ради тебя и живу, несмотря на легкое недомогание. Но это пройдет. Лекарь говорит, что мне намного лучше, а скоро привезут новое лекарство из Имана... — Синар покачнулся. Его бледное лицо еще больше осунулось. Он будто предчувствовал, что я сделаю дальше, и бесконечно мотал головой. Шептал что-то беззвучное губами, но я нарочно не пыталась разобрать слова.
— Прости меня. — Бросилась к нему, обняла со всей силы, что у меня была, запутала пальцы в длинных волосах, провела ладонями по крупной спине, исхудавшим плечам и остановилась на груди.
Навстречу билось шальное сердце принца, и я понимала, что оно сейчас разобьется.
Будто моля о прощении, прошептала:
— Я так тебя люблю. Больше жизни. И что нам пять лет разлуки, правда? Мы…
Синар дернулся и, тряхнув меня за плечи, отстранился.
— Любава… не вздумай, — заглянул в глаза. Его склеры засияли от влаги, темные глаза заволокло болью. — Не смей, слышишь? Зачем? — переплел наши пальцы, обручающие браслеты засияли, словно почувствовали близость друг друга и скорую разлуку. — Я без тебя… не смогу...
— И со мной не сможешь, — сказала я, ласково прижимаясь щекой к его груди. Не могла больше смотреть в его глаза — слишком тяжело.
Принц засмеялся. Но совсем не весело, а как-то трагично, словно занес ногу над бездной и лишь потешается.
— Лучше сгореть падающей звездой, что осветит путь другим, чем лежать камнем у дороги, о который все спотыкаются.
— Ты не упадешь. Слышишь? Я не позволю тебе упасть и сгореть.
С силой отрывая себя от его тела, отстранилась, но взгляд не поднимала.
Синарьен просипел:
— Прошу… Любава… не делай этого.
— Это единственное, что я могу, — вскинула голову, нырнула в огненную агонию его глаз. — Ты ведь понимаешь. Ты все понимаешь.
Синар отступил от меня, в тот миг он понял, что мы обречены.
Быстро-быстро затараторил:
— Я лучше умру, чем так. Да у нас же все хорошо! Они не смогут помешать нам быть счастливыми. Кто надоумил тебя? Ректор? Мама?.. Отец?! — вскрикнул беспомощно, махнул рукой в сторону. — Пусть все идут во мрак! Без них справимся.
Я медленно выдохнула, усилием воли прогнала дрожь, что пыталась сбить мою речь.
— Синар, не стоит. — Без его объятий стало холодно, я обняла себя руками и, едва сдерживаясь от рыданий, произнесла: — Я… разрываю наше обручение, Синаньер ин-тэ О’тэнли, — принц будто окаменел, застыл напротив, руки плетьми упали вдоль тела, — и беру на себя все наказания обета: никаких эмоций и чувств в течении пяти лет. Никто не будет помнить о том, что мы были вместе, никто не сможет обнулись действие обета до окончания срока, даже самый могущественный маг Энтара. Мое наказание может снять только чудо: твоя память, Синарьен, но ты не вспомнишь о том, что сегодня произошло, а через пять лет мы станем чужими друг другу людьми. И… — я глубоко вдохнула, прежде чем завершить поток ритуальной речи: — Я забираю твою болезнь в уплату… Прости, что не могу забрать ее навсегда, но за пять лет я найду способ вылечить тебя, а если нет… Придумаю что-нибудь еще.
Последние слова договаривала сипло и рвано, чувствуя, как леденеет в груди сердце, а эссаха наполняется чем-то чужеродным и яростным. Не такой добычи хотелось черноте, но она радовалась и этому лакомству, ведь у принца магии почти не осталось, все выела болезнь.
Тьма едва заметной черной ниточкой перетекала из Синарьена в меня, отравляя и стирая все наши воспоминания.
В глазах ин-тэ погасли чувства, бледная кожа набрала здорового цвета. Он слабо дернулся вперед, будто сопротивляясь, но вдруг остановился, перевел горький взгляд на свое запястье. Браслет из терийна засиял под смуглой кожей, расплавляясь и разрушаясь.
Жжение стало нестерпимым. Я посмотрела на свою руку и закричала от боли. Свет обручающей магии растекся по залу мутной рекой, заполз на стены, укрыл пеленой окна и… взорвался.
А я стала пустой.