Студёная любовь. В огне

Глава 64

Любава

До ночи я ходила из угла в угол, пытаясь найти успокоение или хотя бы его подобие. Но, так и не найдя его, легла на кровать и смотрела воспаленными глазами в окно, на разгорающийся в небе полный маурис. Как же ночное светило похоже на луну. А лотта точь-в-точь повторял солнце. И если б не элей, выходящий на небо Энтара дважды в год, я могла бы сказать, что этот мир, как близнец, похож на Ялмез.

Вспомнился темный замок в смертельной пустоши, где я чувствовала себя словно дома. Лимия с ее видимой холодностью, но очень теплой душой. Данил, что за иронией и шутками прячет глубокую боль и отчаяние.

Эта пара стала для меня ближе всех на свете, словно родные, которых я давно потеряла.

Тоска по Глории тоже проснулась в сердце, ведь подруга осталась лежать в чужой земле и никогда не попадет домой. Где был ее дом? Она никогда не рассказывала, или рассказывала, но я не слышала и не спрашивала, потому что пять лет напоминала амебу, которой все равно.

Ялик вспомнился — такой милый добряк и верный друг Синарьена, что и слова кривого никогда не сказал в мою сторону, разве что ворчал немного при первой встрече. Рыжий — один из тех, кто всегда незримо защищал и никогда не проявлял агрессии.

Вспомнился и Орин, верный возница Синара, и девочки-воспитанницы Лимии: Кирса, Марисса, Хэльга и Ольханна. К сожалению, я не всех помню. И тётушка Азарка, что готовила чудесные булочки с ревенем для всей нашей мрачной компании.

Живы ли хозяйка темного замка и остальные жители сейчас?

Я до сих пор не хотела признавать, что они погибли.

Пока не увидела своими глазами, этого как бы нет.

Всю ночь воя в подушку, я просила прощения у всех, кого бросила. Особенно у Патроуна. За то, что так плохо с ним разговаривала в последнюю нашу встречу. Он не заслужил моей ярости и грубости, да и злилась тогда не на него, а на весь мир. Теперь, когда память отрывками восстановилась, я знала, что опекун пытался помочь, просто не мог раскрыть правду. Был ведь обет.

Он до сих пор есть! Чтобы тьма сожрала того, кто такой изуверский ритуал придумал.

Это все Дэкус ин-тэй виноват… и он поплатится за свои деяния.

Но сначала нужно понять, как я позволила набросить на себя такой аркан.

Пора вспомнить все.

Вскочила с кровати, едва не упав от головокружения. Схватилась за спинку стоящего рядом стула, задышала часто, сердца заколотились, перекликаясь.

Вскинула голову, взгляд рванул в сторону окна.

Небо на востоке посветлело, лотта вытеснил маурис, звезды спрятались, а птицы в ветвях альв расщебетались так громко, словно на кону их последняя песня.

Я быстро умылась, не дожидаясь служанок, оделась — снова выбрала самое темное платье с воротником под горло — и, не озираясь на сонных стражей, что отлепились от стены и потянулись следом, побежала в библиотеку.

Внутрь читательской воины не заходили, оттуда другого выхода нет, кроме центральных дверей, хотя... потайные коридоры есть, но мало кто о них ведает. Мне всегда позволяли одной нырнуть внутрь пахнущего старой бумагой помещения и даже не требовали выйти, если я там на много часов задерживалась.

Да и куда мне деваться из замка? Пока я привязана к принцу, отправиться искать свой мир и семью все равно не смогу.

Сегодня утром я поняла, что памяти, что стер обет, остались крохи, значит, наступит день, когда я смогу копнуть глубже и увидеть правду о себе. Главное, успеть до этого убраться из королевского замка.

Я так устала и запуталась, вымоталась от потрясений и раздрая, что, когда вошла в библиотеку, долго стояла за дверью, прислонившись лопатками к дереву, не в силах успокоить дыхание и слезы. Они катились-катились-катились.

Синарьен ведь никогда не полюбит меня, а если и полюбит, не сможет пойти против отца. Ланьяр прав, пусть и говорит это жестко, словно мечом рубит, но прав. Мой путь — всю жизнь провести подстилкой у королевской постели.

Не хочу. Твою ж мать, я не хочу быть куклой для утех, пусть для того, кто дороже всех на свете.

Вспомнился вечер, когда Синарьен пришел ко мне после суда и, зная, что не могу отказать, силой взял. Да, я не сильно сопротивлялась, потому что люблю…

А если бы все было иначе? Остановился бы он, если бы я сказала «нет»?

Нет. Нет. И нет. Он бы взял меня снова и брал бы дальше, пока я ему нужна.

Моего Синарьена из прошлого больше нет, я должна это, мрак, осознать.

Да, последние дни он проявлял заботу, даже беспокоился после встречи с невилем, но все это — сила стигмы, не более. Не может быть иначе, ведь его ничто не сдерживает, обет после разрыва обручения на мне лежит.

Если бы Синар любил — он бы сказал.

Стоит развязать нас — принц прекратит опекать и щадить, вот тогда меня разорвут на тряпочки сильные мира сего, будут использовать, когда нужно кого-то полечить от жуткой болезни, а после топтать, терзать и уничтожать. И мучения взведутся в бесконечную степень, потому что резерва жизни у меня хватит на двоих.

Достаточно!

Я должна сделать выбор.

И он не в твою пользу, Синар, прости, любимый. И даже не в мою.

Это единственный выбор, на который у меня остались моральные силы.

Я уверенно прошла прямиком к знакомой полке и достала тетрадь, что запрятала между томами «Истории Энтара» и «Иманскими сказками».

До этого дня боялась к ней приближаться — слишком больно вспоминать, но я должна до конца понять, что со мной и Синарьеном произошло. И какую роль сыграли в этом ректор и король.

Почему я так искренне тоскую по учителю? Почему сердце не принимает его кончину? Почему слезы на глазах дрожат беспричинно и, хаотично срываясь, обжигают щеки?

Почему король так меня ненавидит, издевается, уничтожает, а я его не боюсь?

Почему… Почему? Почему?!

Книгу в черной обложке без названия и имени автора я нашла быстро. Пока никто не ввалился в библиотеку, пробралась в самый дальний угол, где стоял небольшой диванчик, и села читать.

***

— Ты понимаешь, на что обрекаешь девочку? — сипло вскрикнула королева.

До этого дня я не была с ней лично знакома, только видела издалека, но сегодня Синарьену стало хуже, и дворец гудел жуткими слухами и предположениями, что старший принц одной ногой в могиле.

— Другого выхода нет! — практически гаркнул Дэкус ин-тэй. Он странно покосился на меня, а затем кивнул Патроуну.

Тот около часа сидел молча и смотрел на свои сложенные на столе руки и только в этот миг поднял голову.